Не страшно

Ната прикусила губу: про колодцы в детстве она слышала много страшных историй, и такой — заброшенный, старый, перемолотый в челюстях беспощадного времени — такой колодец живо напоминал ей обо всём, чего она боялась больше десяти лет назад. Она вздохнула — зеленый налёт на крыше колодца мог оказаться тем, что она искала. Она осторожно прошла через остатки бурьяна, расступавшегося перед колодцем — земля перед ним была замощена камнем — и с удивлением отметила, что сруб колодца, уходивший в землю, был деревянным — она, кажется, деревянные колодцы видела только на картинках. Сруб был широким, и его венчала когда-то явно любовно вытесанная крышка, доски которой разошлись от времени и теперь крышка чернела прогнившей древесиной. Серую и черную гниль, которую она видела, тоже, кстати, стоило собрать в качестве образцов.

Ната осторожно склонилась над колодцем, соскабливая карманным ножом налёт с разных частей колодца, и только закончив, решилась чуть сдвинуть крышку в сторону, заглянуть внутрь, поборов свои смешные детские страхи — пора было взрослеть. Оказалось, крышка была приколочена к срубу гвоздями, проржавевшими от дождей, и потому не тронулась с места. Время, однако, сделало своё дело, разъев дерево, так что гвозди вышли легко, разве что перепачкав ржавчиной пальцы.

Крышка шла тяжело, оставляя темные влажные следы на руках, и дерево под пальцами попросту крошилось. Одна из досок переломилась и медленно упала в душную черноту колодца, из которого веяло затхлостью и временем; Ната с замиранием ждала, когда же раздастся плеск упавшей в воду доски, но услышала только глухой шлепок, словно та встретила лишь влажный песок или глину на дне.

Ната заглянула в образовавшийся просвет, но солнце в тот день упрямо пряталось за бежавшими по небу облаками, отказываясь освещать пересохший древний колодец — даже приглядевшись, Ната не могла ничего толком различить внизу. Она тихо крикнула в колодец, как когда-то в детстве, но эха к ней почти не вернулось — только вдруг померещилось какое-то быстрое шевеление внизу, проблеск чего-то светлого, и Ната судорожно отпрянула от колодца, испуганно чертыхнувшись.

Сердце стучало где-то в горле.

Тишина вокруг показалась неожиданно тревожной, солнечная каемка легких летних облаков слепила глаза после полумрака, к которому она так старательно приглядывалась, так что захотелось сказать хоть что-нибудь, просто чтобы услышать свой голос, убедиться в реальности происходящего; Ната огляделась, пытаясь взять себя в руки, и заметила на камнях у колодца и в щелях между бревен блестевшие на солнце крупные чешуйки — для ужей слишком крупные, да и цвета были не подходящего — коричневые, с белёсыми, почти перламутровыми прожилками. Такие странные, словно человек разрисовал — Ната не могла припомнить со времен обучения ни у кого такой красивой чешуи. Да и на Чёрном море вариантов было мало — ей даже говорили недавно, что тут змей почти нет, разве что интерес представляли достаточно крупные желтобрюхие полоза. Ната, если честно, сомневалась, что они были настолько крупными.

Напевая для успокоения дрожащим голосом какую-то детскую песенку, она торопливо опустилась на колени, чтобы собрать чешуйки и взять с собой.

Ната какое-то время сомневалась. Но найденная днём чешуя — еще несколько пластинок она нашла вокруг колодца в высокой траве — жглась в кармане незаданными вопросами, и Ната никак не могла сосредоточиться на собранном днём материале, требовавшем определения.

К Ленке, если честно, лишний раз подойти было тревожно — вдруг заметит, какими Ната на неё глазами смотрит? С другой стороны, никого кроме Ленки за эти стремительно пролетавшие дни она толком и не узнала; а с ней — делили же они один дом, и Лена всегда ей приветливо улыбалась, предлагала любую помощь — почему бы не воспользоваться? В конце концов, возможно, она нашла действительно что-то стоившее внимания, и теперь мучительно ждала, чтобы её в этом разубедили.

Увидев из окна пустовавшей во время отсутствия студентов лаборатории Ленку, выбравшуюся погреться на солнце — та не курила, но с усмешкой заявляла, что перекуры положены всем — Ната торопливо выскочила на улицу, сжав чешую в кармане.

— Я знаю, ты ботаник, — как можно беззаботнее начала Ната, подойдя поближе и усаживаясь на лавку верхом, — но вдруг? Или вот Сашка твой зоолог.

— Он по беспам …, — отмахнулась Ленка. — Но давай, что там?

— В общем, — пожевала губами Ната, чувствуя, что от волнения сжала ладонь слишком крепко, и теперь острые края чешуек впивались в нежную кожу пальцев, — я тут нашла заброшенный колодец.

— Где? — удивилась Ленка. — На станции?

— Нет, — отмахнулась Ната, наконец вынимая руку из кармана, — там, к северу… к северо-востоку от станции, что ли? В общем, прямо в лесу. Там еще дома были рядом полуразрушенные.

Ленка поглядела на неё с сомнением.

— Не видела никогда? — осторожно поинтересовалась Ната.