Не страшно

Божецкий только покачал головой; Ната не разобрала, что тот имел в виду этим жестом, но явно не сердился.

— Я ведь пожалуюсь кому следует, — пригрозила Ленка серьезно, а потом выложила чешую на стол, безапелляционно переводя тему. Сергей Владимирович уселся рядом, раздвинул какие-то книги и распечатки и включил гибкую лабораторную лампу. Под ярким светом чешуя матово переливалась, и были видны маленькие темные крапинки среди более светлых разводов пигмента. Ната не умела рисовать, но если бы умела, то обязательно бы попыталась запечатлеть цвет и ощущение мягкого нежного сияния, шедшего от чешуек.

Божецкий внимательно крутил в пальцах отдельные пластинки, разглядывая под лампой. Потом бесцеремонно разломал одну и пальцем отшелушил слои на сколе.

— Очень любопытно, — сообщил он после долгой паузы. — Я такого не встречал. Где взяли-то?

— У заброшенного колодца, — ответила Ната, — но он скорее всего почти пересох, там не слишком влажно вокруг, хотя дерево отсырело насквозь.

— А внутри?

— Внутри колодца? Не знаю, — созналась Ната. — Я конечно заглянула, но у меня ни фонаря не было, ничего, да и смеркалось уже, — последнее не было правдой, но Ната решила перестраховаться от лишних вопросов. — Там по ощущению внутри прохладно, но влаги не чувствуется.

— Сходишь, посмотришь? — спросил Божецкий, оборачиваясь к Лене. — Мне сейчас больно не с руки самому, а это может быть что-то важное.

— Вы герпетолог? — с сомнением спросила Ната. Ей казалось, что Божецкий занимался чем-то еще — то ли грызунами, то ли птицами, она не помнила, если честно. Ленка точно вот была не по этой части, она краснокнижными растениями юга занималась.

— Нет, но придется, — улыбнулся Божецкий. Нате чем-то нравилась его улыбка — тонкая, порой вовсе незаметная, оставляющая ощущение, что на мир вокруг человек смотрит с каким-то особым знанием. — Так что, Ната… Наталья?

— Анастасия, — поправила Ната, — но полным лучше не надо.

— Так вот, Ната, покажете Лене ваш колодец?

— Покажу. Всё равно я думала попробовать там еще водорослей поискать.

Ната врала. Ничего она там больше не хотела искать, и возвращаться тоже не хотела; но еще больше чем колодца с его загадочным обитателем она боялась показаться дурном свете тем людям, которые ей так сильно нравились.

— Чудной он, — протянула Ната, когда они, выпив любезно предложенного им чаю, медленно шагали в сумерках в сторону станции. Оставленный позади нежно-василькового цвета дом смотрелся неясным светлым пятном, сливавшимся с окружающей густой темнотой.

Лена неожиданно погрозила пальцем:

— Он чудесный, даже не смей думать плохого. Он этого не дает увидеть, но заботится и станции, и обо всех её обитателях. Он не слишком общительный — ну, по крайней мере, он очень тщательно отбирает свой круг общения, но он чудесный человек. Совершенно чудесный.

Ната пожевала губами, а потом постаралась спросить, как можно равнодушнее:

— Уж не заинтересована ли ты, а, в чудесном таком?

Лена посмотрела на неё с неприкрытым изумлением, а потом расхохоталась:

— Господи, ну и предположения.

— Точно предположения? Вон ты как его за сон на диване отчитала.

— Точно-точно, честное пионерское. И тебе влюбляться не советую, — все еще смеясь, продолжила Ленка. — Тебе тогда кое-кто по приезду голову открутит.

— Что?

— Что слышала, — как-то совсем не обидно ответила та, сделав глубокомысленное лицо. — Я и так тебе больше, чем надо рассказала. Сергей Владимирович вон как старательно поддерживает образ неприступной крепости и законченного мизантропа.

Всё еще подозревая, что что-то не так поняла, Ната хотела было что-то спросить, но Ленка улыбнулась ей еще раз и свернула мимо первых домов в другую сторону. Наверное, к Сашке пошла. Что Ленка нашла в белобрысом мальчишке с вечно хмурым выражением лица, Ната всё-таки совсем не понимала.

Больше всего Нате хотелось закричать. Громко, изо всех сил, так пронзительно-высоко, чтобы точно услышали, чтобы деть куда-то дрожь моментально накатившего страха.

На них со дна колодца смотрели светло-желтые, отливавшие невероятной ясности золотом глаза, едва ли не светившиеся в темноте. Остальное можно было различить едва-едва, но Ната была готова поклясться, что различала — и длинные спутанные волосы, и светлую-светлую кожу — лицо и уходившие в сумрак плечи; человеческие плечи. Только ни у одного человека не сияли глаза в темноте как у кошек.

— Ты чего остановилась? — спросила Ленка, отдирая еще одну доску, — помоги пожалуйста.

— Лен, — хрипло попросила Ната. — Загляни внутрь.

Они расчистили уже больше трети горловины колодца, и солнечный свет лился внутрь — совсем немного, но этого хватило, чтобы Нате захотелось закричать.

Ленка заглянула.