Фандом: Ориджиналы. Больше всего хотелось закричать. Громко, изо всех сил, так пронзительно-высоко, чтобы точно услышали, чтобы деть куда-то дрожь моментально накатившего страха. На них со дна колодца смотрели светло-желтые, отливавшие невероятной ясности золотом глаза, едва ли не светившиеся в темноте. Остальное можно было различить едва-едва, но она была готова поклясться, что различала — и длинные спутанные волосы, и светлую-светлую кожу — лицо и уходившие в сумрак плечи; человеческие плечи.
Добавить в моё избранное
50 мин, 13 сек 832
А потом повернулась и поглядела на Нату вовсе не тем испуганным взглядом, которого Ната ждала — нет, в глазах у Ленки горел какой-то совершенно детский восторг, она даже губу закусила, чтобы не улыбаться так откровенно.
— Знаешь, кто это? — заговорщическим шёпотом спросила та.
— Нет, — призналась Ната.
— И я не знаю, — счастливо выдохнула Ленка, и, если честно, это пугало почти так же сильно, как неведомое существо с фосфоресцирующими глазами на дне давно заколоченного колодца. — Ты нас слышишь? — спросила она, склонившись над проломом. — Ты понимаешь человеческую речь?
Со дна колодца к вящему Натиному ужасу раздался сухой глухой кашель, словно существо прочищало горло. Ната осторожно оперлась о сруб и склонилась рядом над горловиной колодца, чтобы тоже наблюдать — и оказалась с Леной так близко, что чувствовала рукой призрачное тепло чужой кожи.
А потом, наконец, обитатель колодца заговорил; вернее, обитательница, и это стало ясно при первых же звуках сиплого, шипящего, но при этом всё равно очевидно женского голоса:
— Что вам от меня надо? — проговорила с присвистом та, глядя снизу вверх со дна. По коже невольно бежали мурашки — честное слово, Ната была готова поклясться, что их-то могли видеть прекрасно. — Зачем вы меня разбудили?
— Мы хотим помочь, — сказала Лена мягко. — Или хотя бы увериться, что всё с тобой хорошо.
— Со мной никогда ничего не будет хорошо, — прошипела та почти зло. — Убирайтесь.
Ленка и глазом не моргнула, только продолжила спокойно, хотя Ната краем глаза видела, какое у той было печальное выражение лица:
— Есть люди, которые хотят и могут позаботиться о тебе.
— Люди, — презрительно прошипела та. — Мне не нужна помощь людей.
— Ты живешь в заброшенном колодце в заброшенной деревне, мы беспокоились о тебе.
Молчание было долгим.
— Заброшенной? — спросила та сипло.
— Да, — ответила Лена. — Здесь давно никто не живет.
— Тем лучше, — глухо отозвалось существо со дна колодца.
Ленка задумалась, отчаянно хмурясь — явно подбирала новые аргументы. Молчание давило так сильно, что Ната не выдержала и спросила сама, проклиная свой неуверенный голос:
— Неужели ты и правда хочешь остаться там, внизу?
Нату невероятно тревожило это существо, но сердце против воли обливалось кровью от сочувствия, и она продолжила:
— Может, всё-таки можно тебе чем-то помочь? Ты наверняка с трудом можешь оттуда выбраться сама.
Следующему ответу предшествовала долгая, очень долгая пауза.
— Это ты, — прошипело существо наконец. — Это твой голос разбудил меня.
— Мой, — опасливо признала Ната. Ей, если честно, подобный оборот дела совсем не нравился.
— И зачем ты вернулась? Я слышала, как тебе было страшно. Я чувствовала запах твоего страха и как громко бьётся твое мышиное сердечко.
Ната сглотнула.
— Потому что нельзя никого оставлять одного, без помощи, — ответила она чуть громче. Лена неожиданно ободряюще сжала её ладонь своей и кивнула, призывая продолжать. Ладонь у Ленки была очень горячая, скользкое дерево под пальцами было почти ледяным — и такой сильный контраст неожиданно нервировал.
— Смешная ты. Ну помоги. Только как ты мне поможешь? — донеслось со дна гулкое эхо чужого голоса.
— Ты можешь выбраться оттуда? — присоединилась Ленка осторожно.
— Нет, — прошипела та.
— Как тебя зовут? — спросила Ната вдруг. Что-то подсказывало, что если у существа обнаружится имя, ей перестанет быть так страшно перед лицом чего-то совершенно нечеловеческого — просто потому что казалось, что если у существа есть имя, то с ним можно будет договориться.
Из колодца долго не доносилось ни звука, и Ната уже даже успела пожалеть, что задала этот вопрос, когда наконец расслышала тихое:
— Алейной меня звали.
— А мы… можем мы тебя так звать?
— Делайте что хотите, — едва слышно прошелестела та. — Только оставьте меня в покое.
На станцию они возвращались медленно, почти в полном молчании, так что было слышно, как шуршала трава под ногами и шумел в листве майский ветер; Ната смотрела себе под ноги, не решаясь поглядеть на Ленку; наконец, спросила, чувствуя, что больше так не может:
— Я всё испортила, да?
Ленка посмотрела на неё растерянно и только покачала головой:
— Нет, ты молодец. Правда. Я бы на твоём месте наверное вообще не решилась бы туда придти.
— А ты разве была на каком-то другом месте? — нахмурилась Ната. — Ты же взяла и решилась.
— Тут другое, — покачала головой Ленка медленно. — Я… скажем так, я видела чуть больше твоего.
— В смысле… — начала Ната осторожно, но её оборвали коротким движением головы.
— Да. Всякое. Но это не моя тайна, не могу рассказать, просто поверь.
— И что…
— Знаешь, кто это? — заговорщическим шёпотом спросила та.
— Нет, — призналась Ната.
— И я не знаю, — счастливо выдохнула Ленка, и, если честно, это пугало почти так же сильно, как неведомое существо с фосфоресцирующими глазами на дне давно заколоченного колодца. — Ты нас слышишь? — спросила она, склонившись над проломом. — Ты понимаешь человеческую речь?
Со дна колодца к вящему Натиному ужасу раздался сухой глухой кашель, словно существо прочищало горло. Ната осторожно оперлась о сруб и склонилась рядом над горловиной колодца, чтобы тоже наблюдать — и оказалась с Леной так близко, что чувствовала рукой призрачное тепло чужой кожи.
А потом, наконец, обитатель колодца заговорил; вернее, обитательница, и это стало ясно при первых же звуках сиплого, шипящего, но при этом всё равно очевидно женского голоса:
— Что вам от меня надо? — проговорила с присвистом та, глядя снизу вверх со дна. По коже невольно бежали мурашки — честное слово, Ната была готова поклясться, что их-то могли видеть прекрасно. — Зачем вы меня разбудили?
— Мы хотим помочь, — сказала Лена мягко. — Или хотя бы увериться, что всё с тобой хорошо.
— Со мной никогда ничего не будет хорошо, — прошипела та почти зло. — Убирайтесь.
Ленка и глазом не моргнула, только продолжила спокойно, хотя Ната краем глаза видела, какое у той было печальное выражение лица:
— Есть люди, которые хотят и могут позаботиться о тебе.
— Люди, — презрительно прошипела та. — Мне не нужна помощь людей.
— Ты живешь в заброшенном колодце в заброшенной деревне, мы беспокоились о тебе.
Молчание было долгим.
— Заброшенной? — спросила та сипло.
— Да, — ответила Лена. — Здесь давно никто не живет.
— Тем лучше, — глухо отозвалось существо со дна колодца.
Ленка задумалась, отчаянно хмурясь — явно подбирала новые аргументы. Молчание давило так сильно, что Ната не выдержала и спросила сама, проклиная свой неуверенный голос:
— Неужели ты и правда хочешь остаться там, внизу?
Нату невероятно тревожило это существо, но сердце против воли обливалось кровью от сочувствия, и она продолжила:
— Может, всё-таки можно тебе чем-то помочь? Ты наверняка с трудом можешь оттуда выбраться сама.
Следующему ответу предшествовала долгая, очень долгая пауза.
— Это ты, — прошипело существо наконец. — Это твой голос разбудил меня.
— Мой, — опасливо признала Ната. Ей, если честно, подобный оборот дела совсем не нравился.
— И зачем ты вернулась? Я слышала, как тебе было страшно. Я чувствовала запах твоего страха и как громко бьётся твое мышиное сердечко.
Ната сглотнула.
— Потому что нельзя никого оставлять одного, без помощи, — ответила она чуть громче. Лена неожиданно ободряюще сжала её ладонь своей и кивнула, призывая продолжать. Ладонь у Ленки была очень горячая, скользкое дерево под пальцами было почти ледяным — и такой сильный контраст неожиданно нервировал.
— Смешная ты. Ну помоги. Только как ты мне поможешь? — донеслось со дна гулкое эхо чужого голоса.
— Ты можешь выбраться оттуда? — присоединилась Ленка осторожно.
— Нет, — прошипела та.
— Как тебя зовут? — спросила Ната вдруг. Что-то подсказывало, что если у существа обнаружится имя, ей перестанет быть так страшно перед лицом чего-то совершенно нечеловеческого — просто потому что казалось, что если у существа есть имя, то с ним можно будет договориться.
Из колодца долго не доносилось ни звука, и Ната уже даже успела пожалеть, что задала этот вопрос, когда наконец расслышала тихое:
— Алейной меня звали.
— А мы… можем мы тебя так звать?
— Делайте что хотите, — едва слышно прошелестела та. — Только оставьте меня в покое.
На станцию они возвращались медленно, почти в полном молчании, так что было слышно, как шуршала трава под ногами и шумел в листве майский ветер; Ната смотрела себе под ноги, не решаясь поглядеть на Ленку; наконец, спросила, чувствуя, что больше так не может:
— Я всё испортила, да?
Ленка посмотрела на неё растерянно и только покачала головой:
— Нет, ты молодец. Правда. Я бы на твоём месте наверное вообще не решилась бы туда придти.
— А ты разве была на каком-то другом месте? — нахмурилась Ната. — Ты же взяла и решилась.
— Тут другое, — покачала головой Ленка медленно. — Я… скажем так, я видела чуть больше твоего.
— В смысле… — начала Ната осторожно, но её оборвали коротким движением головы.
— Да. Всякое. Но это не моя тайна, не могу рассказать, просто поверь.
— И что…
Страница 6 из 15
