Не страшно

— Ната облизнула вмиг пересохшие губы. — Ты видела всё это здесь, в заповеднике? То, что мы сегодня видели, ты такое уже встречала?

— Нет, таких как Алейна, я не видела. Но видела разных других существ. И не только я.

— А кто еще? — не выдержала Ната. Её всегда раздражала такая секретность, когда оставляли только намеки, говоря тем самым, что больше ей, Нате, и не было положено знать. Она сразу чувствовала себя выброшенной на берег медузой, тихо таявшей под солнцем, пока остальные равнодушно ходили мимо, вовсе её не замечая.

— Ну, — задумалась Лена, потом улыбнулась, — например, один мой друг то и дело купается с русалкой, когда погода позволяет.

Ната даже остановилась.

— С русалкой? Ты серьезно? Иначе это даже уже не смешно.

— Какое там, — отмахнулась Ленка. — Более чем серьезно. Я никогда не рассказываю об этих вещах большинству живущих здесь, только тем, кто и без меня познакомился с другими обитателями заповедника. Если они ему показались, значит, человек достоин тайны.

Ната кивнула — такой подход показался ей неожиданно правильным.

— Так что, — спросила она неожиданно, — мы правда можем попытаться ей помочь?

— А тебе бы хотелось?

— Я бы иначе не спрашивала, — пожала плечами Ната. — Мне кажется, она глубоко несчастна.

— И, возможно, агрессивна, — задумчиво кивнула Ленка. — Но с этим мы справимся. Вот что, Нат.

— Да?

— Мне есть, кого попросить о помощи. Тех, кто, если будет нужно, не даст Алейне никому навредить. Или у кого хватит сил и возможностей помочь ей выбраться из колодца. Но тебя с ними я позвать не могу — ты совсем беззащитна, нельзя так рисковать при первом контакте.

Ната задумчиво кивнула, а потом добавила:

— И наверняка ты не хочешь, чтобы я видела этих… людей? Я помню, помню, не твоя тайна.

— В общем-то да, — созналась Ленка. — Только не знала, как повежливее об этом сказать. Спасибо, что понимаешь.

Наверное, Нате стоило бы чувствовать облегчение оттого, что не придется сталкиваться с опасным существом из заброшенного колодца — но теперь, когда у существа было имя, когда её шли спасать без Натиного участия, когда сама Алейна показалась ей такой глубоко несчастной — теперь Ната чувствовала легкое, досадное разочарование. Она никогда не искала приключений, но почувствовала себя неожиданно оставленной в стороне — оставленной, потому что была слишком скучной и обыкновенной.

Дни тянулись медленно, словно плохо прогретая древесная смола.

Ната систематизировала собранные образцы, делала первые наметки к структуре определителя, пила по вечерам чай с Ленкой и ни разу не набралась смелости с ней заговорить об Алейне. Иногда ей начинало казаться, что всё это было просто еще одним ярким сном — сны на станции ей действительно снились яркие, чудесные, отпечатывавшиеся в памяти надолго. Так почему бы истории о заброшенной деревне и о существе, запертом в старом колодце не оказаться бы еще одним сном?

Хотя в глубине души она знала — с ней действительно случилось удивительное, и даже эту короткую, ничем не окончившуюся историю у неё никто не сможет отнять.

Ленка разбудила её на рассвете. На ней был темный плащ, чуть влажный от дождя, лицо раскраснелось от ночной прохлады — за окном медленно светало, и меньше всего на свете Нате хотелось просыпаться в такой час.

— Одевайся, — велела Ленка почти шёпотом. — И пойдем.

— Куда?

— Покажу тебе, где теперь Алейна живёт, — улыбнулась она.

Ната резко села в кровати.

— Серьезно, вы сделали это? Вы ей помогли?

Ленка кивнула, сияя от радости.

— Давай, собирайся скорее, чтобы днём не ходить, когда любопытных много.

Ната торопливо потянулась за своими висевшими на спинке кровати джинсами поплотнее, чтобы не замёрзнуть. Сердце радостно и слегка тревожно ухало в груди, немедленно требуя чудес.

Ленка отвела её к цепочке слабосолёных озёр, соединявшихся с морем — Нате показывали их в один из её первых дней на станции; озёра различались размером, и многие из них питались подземными источниками — по словам знающих людей — но Нату в своё время поразила именно их спокойная, неподвижная красота, и то, как они были укрыты молодыми деревьями от посторонних глаз.

У самого крупного из них она заметила человека, и узнала его моментально, даже со спины.

Божецкий сидел на корточках у водной глади и следил за тем, как вытянувшись стрелой, при помощи длинных, вальяжных движений хвоста кто-то плыл, мягко взрезая воду. Ната, конечно, знала, кто это был — просто до этого при свете дня она Алейну не видела ни разу. И потому теперь не могла оторвать глаз от мягких движений, не человечьих, но и всё же не звериных. У той были светлые, золотистые длинные волосы, разметавшиеся по водной глади и белая-белая кожа рук и плеч, которые то и дело показывались из воды — и длинный, длинный змеиный хвост, темно-коричневый у хвоста, медленно светлевший к бёдрам.