Фандом: Ориджиналы. Больше всего хотелось закричать. Громко, изо всех сил, так пронзительно-высоко, чтобы точно услышали, чтобы деть куда-то дрожь моментально накатившего страха. На них со дна колодца смотрели светло-желтые, отливавшие невероятной ясности золотом глаза, едва ли не светившиеся в темноте. Остальное можно было различить едва-едва, но она была готова поклясться, что различала — и длинные спутанные волосы, и светлую-светлую кожу — лицо и уходившие в сумрак плечи; человеческие плечи.
Добавить в моё избранное
50 мин, 13 сек 834
— Замечательно, — сказал Божецкий, не оборачиваясь. — Никогда такого не видел, — он всё же обернулся и поглядел на Нату.
— Вам нравится? — переспросила она зачем-то. Ей всё казалось, что кто-то же должен был испугаться подобного существа, которого и в сказках-то не описывали — или это она одна была такая пугливая?
И тут Алейна нырнула, разворачиваясь к берегу, и медленно подняла голову из воды. Ната поняла, что пропала — теперь, при ясном утреннем свете, Алейна не только пугала её, но и зачаровывала одновременно своей ледяной нечеловеческой красотой. Кожа лица у неё была такой же белой, глаза горели золотом, полные, но почти бесцветные губы в улыбке-оскале обнажали острые треугольные зубы.
— Ну, положим, найти такое существо в заброшенном колодце без предупреждения мне не очень бы понравилось, — усмехнулся Божецкий, своим присутствием помогая Нате сбросить нашедшее на неё оцепенение. — Но так — да. Очень.
Подошедшая наконец Ленка хмыкнула:
— Настолько, что он ей ведро рыбы принёс. Мне вот никто никогда ведро рыбы не приносил.
— Осторожнее со своими желаниями, — покачал головой Божецкий. — Никогда не знаешь, какое из них сбудется.
Ната невольно рассмеялась. Наверное во многом от облегчения — она устала ждать, что эта история для неё так ничем и не закончится.
— Спасибо, — сказала она. — Кто бы ни помог Алейне — спасибо.
Божецкий кивнул:
— Я передам.
Ната осмелела и опустилась рядом, положила голову на подтянутые к груди колени, наблюдая за медленно скользившей в воде Алейной.
— А кто она? — спросила Ната после долгого, но не тяготившего её молчания. — Ведь не русалка же?
— Нет, — задумчиво протянул Божецкий. — Не русалка точно, змея она. Но вот кто? Не вспомню ничего похожего. Чтобы змеиные черты были так сильно с людскими перемешаны — о таком не читал, не то что сам не видел, другие тоже руками разводят. Знаю про наг, только это же индийский фольклор, откуда у нас такому взяться?
— А сама Алейна что говорит? Как себя называет?
— Никак. Не хочет она об этом говорить, — ответила Ленка вместо Сергея Владимировича. — Она вообще о себе говорить не хочет.
Так они просидели почти до завтрака — просто молча глядя на воду, и Алейна к ним никакого интереса не проявляла — Ната так и не поняла, что испытала: облегчение или непонятную досаду.
— У неё очень тяжелая неровная линька началась — в этом колодце она очень давно не могла сменить кожу, — озабоченно сообщил Божецкий, когда они уже приближались к станции. — Надо бы за ней приглядывать и, если что, помочь.
— Помочь линять? — переспросила Ната озадаченно.
— Например. И кормить её получше, она же почти голодала там, даже в анабиоз впала. Но не перекармливать за раз, надо чтобы она снова потихоньку начинала есть с небольших порций, чтобы желудок не повредить.
— И… — спросила Ната, стараясь скрыть волнение, — кто этим займется?
— А кто-то бы хотел? — приподнял бровь Сергей Владимирович, словно не догадывался об ответе на этот вопрос.
— Я, — моментально ответила Ната, — можно я?
— Справишься? — внимательно поглядел на неё Божецкий, и Ната снова поежилась, остро чувствуя собственную беспомощность и несостоятельность. Кто она была такая, чтобы ей доверили подобное дело?
— Конечно справится. Ната её нашла, — серьезно сказала Ленка, положив руку Нате на плечо в знак поддержки, — и помочь решила тоже она. И потому это её право за ней приглядывать. Но нужна будет помощь — зови любого из нас, — добавила она, глядя уже на Нату. Ната чувствовала, как громко билось в волнении её сердце, и в такую секунду не могла не думать о том, какой удивительной оказалась её новая жизнь, какие не менее удивительные люди её окружали.
Ведро было таким тяжелым, что тонкая железная ручка больно впивалась в пальцы.
Ната чувствовала себя очень странно, пробираясь едва заметными тропами к цепочке озер, в которых теперь поселилась Алейна, — и страшно боялась привлечь внимание; в конце концов, она бы вряд ли смогла просто взять и рассмеяться, сочинить какую-нибудь ерунду вместо ответа на вопрос, куда же она идет ранним утром с ведром рыбы. Заспанные люди тянулись на завтрак, кто читая на ходу что-то с экрана телефона, кто с любопытством косясь на деловитую Нату; Ленка или Сережка наверняка бы легко отбились от любых вопросов, не показавшись при этом невежливыми на её месте; Божецкий бы — стоило признать, за последние дни отношение к нему у Наты изрядно потеплело — наверяка со своей непроницаемой улыбкой сказал, что идет кормить древнее чудовище, и все бы только посмеялись. Ната же чувствовала, как моментально цепенеет при разговорах с малознакомыми людьми.
Слава богу, никто не спросил её ни о чем — ни откуда у нее ведро рыбы, ни куда она идёт с ним в такую рань прочь от столовой.
— Вам нравится? — переспросила она зачем-то. Ей всё казалось, что кто-то же должен был испугаться подобного существа, которого и в сказках-то не описывали — или это она одна была такая пугливая?
И тут Алейна нырнула, разворачиваясь к берегу, и медленно подняла голову из воды. Ната поняла, что пропала — теперь, при ясном утреннем свете, Алейна не только пугала её, но и зачаровывала одновременно своей ледяной нечеловеческой красотой. Кожа лица у неё была такой же белой, глаза горели золотом, полные, но почти бесцветные губы в улыбке-оскале обнажали острые треугольные зубы.
— Ну, положим, найти такое существо в заброшенном колодце без предупреждения мне не очень бы понравилось, — усмехнулся Божецкий, своим присутствием помогая Нате сбросить нашедшее на неё оцепенение. — Но так — да. Очень.
Подошедшая наконец Ленка хмыкнула:
— Настолько, что он ей ведро рыбы принёс. Мне вот никто никогда ведро рыбы не приносил.
— Осторожнее со своими желаниями, — покачал головой Божецкий. — Никогда не знаешь, какое из них сбудется.
Ната невольно рассмеялась. Наверное во многом от облегчения — она устала ждать, что эта история для неё так ничем и не закончится.
— Спасибо, — сказала она. — Кто бы ни помог Алейне — спасибо.
Божецкий кивнул:
— Я передам.
Ната осмелела и опустилась рядом, положила голову на подтянутые к груди колени, наблюдая за медленно скользившей в воде Алейной.
— А кто она? — спросила Ната после долгого, но не тяготившего её молчания. — Ведь не русалка же?
— Нет, — задумчиво протянул Божецкий. — Не русалка точно, змея она. Но вот кто? Не вспомню ничего похожего. Чтобы змеиные черты были так сильно с людскими перемешаны — о таком не читал, не то что сам не видел, другие тоже руками разводят. Знаю про наг, только это же индийский фольклор, откуда у нас такому взяться?
— А сама Алейна что говорит? Как себя называет?
— Никак. Не хочет она об этом говорить, — ответила Ленка вместо Сергея Владимировича. — Она вообще о себе говорить не хочет.
Так они просидели почти до завтрака — просто молча глядя на воду, и Алейна к ним никакого интереса не проявляла — Ната так и не поняла, что испытала: облегчение или непонятную досаду.
— У неё очень тяжелая неровная линька началась — в этом колодце она очень давно не могла сменить кожу, — озабоченно сообщил Божецкий, когда они уже приближались к станции. — Надо бы за ней приглядывать и, если что, помочь.
— Помочь линять? — переспросила Ната озадаченно.
— Например. И кормить её получше, она же почти голодала там, даже в анабиоз впала. Но не перекармливать за раз, надо чтобы она снова потихоньку начинала есть с небольших порций, чтобы желудок не повредить.
— И… — спросила Ната, стараясь скрыть волнение, — кто этим займется?
— А кто-то бы хотел? — приподнял бровь Сергей Владимирович, словно не догадывался об ответе на этот вопрос.
— Я, — моментально ответила Ната, — можно я?
— Справишься? — внимательно поглядел на неё Божецкий, и Ната снова поежилась, остро чувствуя собственную беспомощность и несостоятельность. Кто она была такая, чтобы ей доверили подобное дело?
— Конечно справится. Ната её нашла, — серьезно сказала Ленка, положив руку Нате на плечо в знак поддержки, — и помочь решила тоже она. И потому это её право за ней приглядывать. Но нужна будет помощь — зови любого из нас, — добавила она, глядя уже на Нату. Ната чувствовала, как громко билось в волнении её сердце, и в такую секунду не могла не думать о том, какой удивительной оказалась её новая жизнь, какие не менее удивительные люди её окружали.
Ведро было таким тяжелым, что тонкая железная ручка больно впивалась в пальцы.
Ната чувствовала себя очень странно, пробираясь едва заметными тропами к цепочке озер, в которых теперь поселилась Алейна, — и страшно боялась привлечь внимание; в конце концов, она бы вряд ли смогла просто взять и рассмеяться, сочинить какую-нибудь ерунду вместо ответа на вопрос, куда же она идет ранним утром с ведром рыбы. Заспанные люди тянулись на завтрак, кто читая на ходу что-то с экрана телефона, кто с любопытством косясь на деловитую Нату; Ленка или Сережка наверняка бы легко отбились от любых вопросов, не показавшись при этом невежливыми на её месте; Божецкий бы — стоило признать, за последние дни отношение к нему у Наты изрядно потеплело — наверяка со своей непроницаемой улыбкой сказал, что идет кормить древнее чудовище, и все бы только посмеялись. Ната же чувствовала, как моментально цепенеет при разговорах с малознакомыми людьми.
Слава богу, никто не спросил её ни о чем — ни откуда у нее ведро рыбы, ни куда она идёт с ним в такую рань прочь от столовой.
Страница 8 из 15
