Фандом: Ориджиналы. Больше всего хотелось закричать. Громко, изо всех сил, так пронзительно-высоко, чтобы точно услышали, чтобы деть куда-то дрожь моментально накатившего страха. На них со дна колодца смотрели светло-желтые, отливавшие невероятной ясности золотом глаза, едва ли не светившиеся в темноте. Остальное можно было различить едва-едва, но она была готова поклясться, что различала — и длинные спутанные волосы, и светлую-светлую кожу — лицо и уходившие в сумрак плечи; человеческие плечи.
Добавить в моё избранное
50 мин, 13 сек 835
В такие минуты ей почти удавалось поверить в то, что людям вокруг действительно обычно было всё равно, чем заняты остальные или как она выглядит в их глазах — мысль, которая приносила ей несказанное успокоение, когда Ната о ней вспоминала. Не то что бы она вспоминала о ней часто.
Отведя рукой непослушные ветки, Ната пригнулась и вышла коротким путём на крутой берег самого крупного озера, в котором видела Алейну накануне. Ручка ведра коротко лязгнула, когда она опустила его в траву, и Ната наконец принялась разминать затекшие пальцы.
Послышался плеск, и из воды моментально показалась Алейна — её красивая голова, темно-золотистые волосы, светлые плечи и руки — и уставилась на неё почти неподвижным взглядом ярко-желтых, даже золотых, глаз.
— Привет, — откашлявшись, поздоровалась Ната, в полной мере ощущая вдруг и всю нелепость ситуации, и свою практически полную беззащитность перед опасным существом; и пусть Алейна была в воде, Ната подозревала, что змеиный хвост вполне позволил бы ей выбраться на берег. — С сегодняшнего дня я буду приглядывать за тобой, — она неуверенно улыбнулась. Неподвижный взгляд глаза в глаза со стороны Алейны её нервировал, но неожиданно не так сильно, как можно было бы ожидать; Алейна не выглядела агрессивной, она выглядела бледной, уставшей и очень печальной, и видеть в ней зверя было всё сложнее.
— Спасибо, — проговорила с отчетливым присвистом та, медленно подплывая ближе. Замерла у берега среди осок, глядя снизу вверх на Нату. — Не страшно тебе?
— Не страшно, — медленно помотала головой Ната.
— А зря, — неожиданно рассмеялась та, и смех её был похож на шипение потревоженного змеиного гнезда. Нату продрало холодком вдоль позвоночника. Обнажившимися в улыбке острыми треугольными зубами, как у этого существа, наверняка можно было перегрызать кости — и Ната была уверена, что та не стеснялась ими пользоваться.
Ната очень осторожно опустилась на берег, села, поджав ноги, так что теперь их с Алейной разделяло совсем небольшое расстояние, так что она могла рассмотреть отдельные мелкие прозрачные чешуйки на её скулах, отшелушивавшиеся на воздухе.
Алейна сощурилась, наблюдая:
— И правда что ли не боишься? — не дождавшись ответа, она пожала плечами. — Глупая совсем.
Ната еще раз покачала головой. Конечно, ей было страшно. Но ситуация была настолько тревожная, и Ната так устала всю жизнь бояться всего — того, что подумают о ней люди, что будет с ней в будущем, как могут принять её ориентацию — что сил бояться настоящего чудовища как-то неожиданно не осталось. Чего его было бояться? Алейна не была человеком, она честно показывала зубы и когти и говорила, что она опасна; Нату же больше всего всегда тревожила именно неизвестность, а не открытое заявление об опасности. Да и Божецкий, инструктируя её накануне, велел страха не показывать, еще и дал с собой странную побрякушку — камушек с дырочкой, через которую был продет шнурок. Ната бы наверное рассмеялась над такими суевериями раньше — раньше, но не теперь.
— Будешь рыбу? — зачем-то спросила Ната, хотя ответ был очевиден обеим.
Алейна кивнула, и Ната достала из ведра пару рыбёшек, смотревшими в небо бессмысленными глазами. Чешуя была скользкой и моментально пачкала руки слизью.
— Тебе как удобнее?
— Можешь бросить в воду, — неохотно сообщила та, но интонация — если и можно было подобное почти змеиное шипение наделять интонациями — Нате не понравилась. Так что она подвинулась ближе к краю нависавшего над водой берега и протянула первую рыбёшку в руке, предлагая Алейне взять самой. Та смерила её недоверчивым взглядом, с трудом ухватила скользкую рыбу когтистыми пальцами и торопливо отвернулась, прежде чем впилась в неё острыми зубами. Ната молча смотрела, как она ест — как чуть вздрагивали её плечи, как прилипли к бледной спине медно-золотистые мокрые пряди. Волосы у Алейны были очень красивые — и очень длинные.
Когда Алейна попыталась выпросить у неё четвертую рыбёху, Ната строго покачала головой:
— Позже. Тебе пока нельзя есть так много за один раз. Но я останусь тут и дам тебе еще, попозже.
Алейна кивнула, а затем блаженно вытянулась на спине, сложив руки на груди, её волосы разметались золотом по водной глади вокруг.
Солнце, уже поднявшееся выше, припекало их обеих, и Алейна блаженно жмурилась под его лучами.
— Тебе нравится на солнце? — спросила Ната после долгих-долгих минут тишины.
— Да, — прошелестела та едва слышно. — Очень.
Когда Ната вернулась в легких вечерних сумерках с ужином для Алейны, та к полному её изумлению сидела на берегу в высокой траве — рядом с тем местом, где утром сидела Ната, это было видно по примятой осоке. Сидела, наполовину вытащив тяжелый длинный хвост из воды и склонившись к нему. Её подсохшие волосы оказались волнистыми и были на порядок светлее, без того оттенка рыжины, который виделся на влажных волосах.
Отведя рукой непослушные ветки, Ната пригнулась и вышла коротким путём на крутой берег самого крупного озера, в котором видела Алейну накануне. Ручка ведра коротко лязгнула, когда она опустила его в траву, и Ната наконец принялась разминать затекшие пальцы.
Послышался плеск, и из воды моментально показалась Алейна — её красивая голова, темно-золотистые волосы, светлые плечи и руки — и уставилась на неё почти неподвижным взглядом ярко-желтых, даже золотых, глаз.
— Привет, — откашлявшись, поздоровалась Ната, в полной мере ощущая вдруг и всю нелепость ситуации, и свою практически полную беззащитность перед опасным существом; и пусть Алейна была в воде, Ната подозревала, что змеиный хвост вполне позволил бы ей выбраться на берег. — С сегодняшнего дня я буду приглядывать за тобой, — она неуверенно улыбнулась. Неподвижный взгляд глаза в глаза со стороны Алейны её нервировал, но неожиданно не так сильно, как можно было бы ожидать; Алейна не выглядела агрессивной, она выглядела бледной, уставшей и очень печальной, и видеть в ней зверя было всё сложнее.
— Спасибо, — проговорила с отчетливым присвистом та, медленно подплывая ближе. Замерла у берега среди осок, глядя снизу вверх на Нату. — Не страшно тебе?
— Не страшно, — медленно помотала головой Ната.
— А зря, — неожиданно рассмеялась та, и смех её был похож на шипение потревоженного змеиного гнезда. Нату продрало холодком вдоль позвоночника. Обнажившимися в улыбке острыми треугольными зубами, как у этого существа, наверняка можно было перегрызать кости — и Ната была уверена, что та не стеснялась ими пользоваться.
Ната очень осторожно опустилась на берег, села, поджав ноги, так что теперь их с Алейной разделяло совсем небольшое расстояние, так что она могла рассмотреть отдельные мелкие прозрачные чешуйки на её скулах, отшелушивавшиеся на воздухе.
Алейна сощурилась, наблюдая:
— И правда что ли не боишься? — не дождавшись ответа, она пожала плечами. — Глупая совсем.
Ната еще раз покачала головой. Конечно, ей было страшно. Но ситуация была настолько тревожная, и Ната так устала всю жизнь бояться всего — того, что подумают о ней люди, что будет с ней в будущем, как могут принять её ориентацию — что сил бояться настоящего чудовища как-то неожиданно не осталось. Чего его было бояться? Алейна не была человеком, она честно показывала зубы и когти и говорила, что она опасна; Нату же больше всего всегда тревожила именно неизвестность, а не открытое заявление об опасности. Да и Божецкий, инструктируя её накануне, велел страха не показывать, еще и дал с собой странную побрякушку — камушек с дырочкой, через которую был продет шнурок. Ната бы наверное рассмеялась над такими суевериями раньше — раньше, но не теперь.
— Будешь рыбу? — зачем-то спросила Ната, хотя ответ был очевиден обеим.
Алейна кивнула, и Ната достала из ведра пару рыбёшек, смотревшими в небо бессмысленными глазами. Чешуя была скользкой и моментально пачкала руки слизью.
— Тебе как удобнее?
— Можешь бросить в воду, — неохотно сообщила та, но интонация — если и можно было подобное почти змеиное шипение наделять интонациями — Нате не понравилась. Так что она подвинулась ближе к краю нависавшего над водой берега и протянула первую рыбёшку в руке, предлагая Алейне взять самой. Та смерила её недоверчивым взглядом, с трудом ухватила скользкую рыбу когтистыми пальцами и торопливо отвернулась, прежде чем впилась в неё острыми зубами. Ната молча смотрела, как она ест — как чуть вздрагивали её плечи, как прилипли к бледной спине медно-золотистые мокрые пряди. Волосы у Алейны были очень красивые — и очень длинные.
Когда Алейна попыталась выпросить у неё четвертую рыбёху, Ната строго покачала головой:
— Позже. Тебе пока нельзя есть так много за один раз. Но я останусь тут и дам тебе еще, попозже.
Алейна кивнула, а затем блаженно вытянулась на спине, сложив руки на груди, её волосы разметались золотом по водной глади вокруг.
Солнце, уже поднявшееся выше, припекало их обеих, и Алейна блаженно жмурилась под его лучами.
— Тебе нравится на солнце? — спросила Ната после долгих-долгих минут тишины.
— Да, — прошелестела та едва слышно. — Очень.
Когда Ната вернулась в легких вечерних сумерках с ужином для Алейны, та к полному её изумлению сидела на берегу в высокой траве — рядом с тем местом, где утром сидела Ната, это было видно по примятой осоке. Сидела, наполовину вытащив тяжелый длинный хвост из воды и склонившись к нему. Её подсохшие волосы оказались волнистыми и были на порядок светлее, без того оттенка рыжины, который виделся на влажных волосах.
Страница 9 из 15
