Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
Добавить в моё избранное
181 мин, 22 сек 1530
По сути — бессрочное заключение в мире магглов. А всегда спасавший и поддерживавший декан даже не появился на судебном процессе.
И Панси Паркинсон, подписывая согласие на участие в специальной программе Аврората «Истоки», поняла то, что могла была бы уяснить намного раньше, будучи слизеринкой: никто никому ничего не должен. Не следует ждать помощи от кого бы то ни было. В этом мире можно рассчитывать исключительно на саму себя.
Панси смирилась с этим.
Лишь год спустя Паркинсон перестала винить в своем жалком положении Снейпа, окончательно осознав, что изначально была выбрана для участия в этом эксперименте — фактически сирота, без связей или богатого влиятельного официального жениха, даром что чистокровная. Потому и слушание по ее делу было закрытым. Не предложи она сдать Поттера Лорду, Аврорат наверняка сумел бы обвинить ее в чем-нибудь другом.
Для Панси оставался неясным всего один момент: прошло пять лет, но она все еще оставалась для родного мира подлой предательницей, а Снейпа, Упивающегося смертью, убийцу Дамблдора и весьма неприятного, по мнению большинства, человека, магическое общество довольно быстро стало воспринимать как героя, не то забыв о прегрешениях слизеринского декана (как будто это было возможным!), не то лицемерно простив их ему в духе Макиавелли, мол, для победы все средства хороши.
Или потому, что зельевар едва не погиб в битве за Хогвартс и выжил совершенно случайно? Или свою роль сыграло заступничество Мальчика-который-выжил? Возможно, все дело в том, что об истинной роли Снейпа в этой войне благодаря Поттеру услышали все, но мало кто знал, за что именно осудили Паркинсон, и уж точно никто не поверил бы, что пять лет без магии среди магглов она заслужила одним-единственным подлым поступком. Даже вездесущая Скитер не рискнула написать о засекреченном процессе против Паркинсон. Все, чего Панси удостоилась, — две строчки в стандартной заметке о результатах заседаний Визенгамота.
Бред. Все ее детские обиды — полный бред. Дело не только в Снейпе. И пусть не он один остался на свободе после падения Волдеморта. Но из оправданных Визенгамотом только он был двойным шпионом и регулярно рисковал жизнью ради победы. Профессор Северус Снейп свободу, нормальную работу и право на счастье заслужил — теперь Панси понимала это четко.
Но как он может жить с осознанием собственной вины? Как ему удалось построить нормальные — более чем нормальные! — отношения с коллегами после убийства директора, пусть даже газеты не врут и старик сам молил о смерти?
Панси с головой укрылась одеялом, крепко зажмурившись в отчаянном желании снова заснуть, выбросив все пустые рассуждения из головы. Уже прекрасно понимая, что придется вставать и идти на завтрак. И что от этих мыслей уже не удастся избавиться.
Она со вздохом выбралась из постели, пробежалась босиком по холодному полу до окна, отработанным движением открыла его и щелчком выбила из пачки предпоследнюю сигарету. Сделала первую затяжку, прикрыв глаза, чтобы не видеть собственное отражение в оконном стекле.
— Господи, ну и каша у тебя в голове, Паркинсон! Кофеин тебе вреден, — она нарочно сказала это вслух, чтобы доказать самой себе, что ничего не изменилось. Что она все та же слизеринская язва Паркинсон, которая не отступится, а будет бороться за свои права до конца. Легкое головокружение после четвертой затяжки Панси почти обрадовало — это было привычно, куда более привычно, чем мучительные размышления с утра пораньше.
Обманывать саму себя тоже было привычно, но если начистоту… Кофеин, конечно же, был ни при чем. Виноваты были МакГонагалл, Грейнджер и, разумеется, Лонгботтом, которые вели себя так, словно Панси Паркинсон никогда не произносила тех роковых слов. Это обескураживало, сбивало с намеченного курса и не давало покоя. Хотелось снова довериться кому-то, решиться попросить о помощи… перестать быть одиночкой.
Предательское желание.
Панси закрыла глаза и тихо выдохнула вместе с сигаретным дымом, будто читая мантру:
— Одиночество — извечный рефрен жизни. Оно не хуже и не лучше, чем многое другое. О нем лишь слишком много говорят.
Книги еще никогда ее не подводили.
Паркинсон не особенно нравилось в библиотеке.
Нет, Панси любила читать. Знала классику — и маггловскую, и магическую, могла почти наизусть продекламировать «Ромео и Джульетту» или«Фауста». Она испытывала благоговение перед древними фолиантами в кожаных переплетах, пахнущих пылью. В последние годы влюбилась в аромат свежих, только что из типографии, газет. Прожить день, не прочитав ни строчки, для Паркинсон было невозможным, даже когда она работала официанткой по восемнадцать часов в сутки.
Но библиотека Хогвартса ассоциировалась у нее исключительно с изнурительной подготовкой к экзаменам, злыми шутками в адрес Грейнджер, написанием жутких длинных эссе, объем которых некоторые профессора мерили специальной рулеткой, но никогда — со знанием.
И Панси Паркинсон, подписывая согласие на участие в специальной программе Аврората «Истоки», поняла то, что могла была бы уяснить намного раньше, будучи слизеринкой: никто никому ничего не должен. Не следует ждать помощи от кого бы то ни было. В этом мире можно рассчитывать исключительно на саму себя.
Панси смирилась с этим.
Лишь год спустя Паркинсон перестала винить в своем жалком положении Снейпа, окончательно осознав, что изначально была выбрана для участия в этом эксперименте — фактически сирота, без связей или богатого влиятельного официального жениха, даром что чистокровная. Потому и слушание по ее делу было закрытым. Не предложи она сдать Поттера Лорду, Аврорат наверняка сумел бы обвинить ее в чем-нибудь другом.
Для Панси оставался неясным всего один момент: прошло пять лет, но она все еще оставалась для родного мира подлой предательницей, а Снейпа, Упивающегося смертью, убийцу Дамблдора и весьма неприятного, по мнению большинства, человека, магическое общество довольно быстро стало воспринимать как героя, не то забыв о прегрешениях слизеринского декана (как будто это было возможным!), не то лицемерно простив их ему в духе Макиавелли, мол, для победы все средства хороши.
Или потому, что зельевар едва не погиб в битве за Хогвартс и выжил совершенно случайно? Или свою роль сыграло заступничество Мальчика-который-выжил? Возможно, все дело в том, что об истинной роли Снейпа в этой войне благодаря Поттеру услышали все, но мало кто знал, за что именно осудили Паркинсон, и уж точно никто не поверил бы, что пять лет без магии среди магглов она заслужила одним-единственным подлым поступком. Даже вездесущая Скитер не рискнула написать о засекреченном процессе против Паркинсон. Все, чего Панси удостоилась, — две строчки в стандартной заметке о результатах заседаний Визенгамота.
Бред. Все ее детские обиды — полный бред. Дело не только в Снейпе. И пусть не он один остался на свободе после падения Волдеморта. Но из оправданных Визенгамотом только он был двойным шпионом и регулярно рисковал жизнью ради победы. Профессор Северус Снейп свободу, нормальную работу и право на счастье заслужил — теперь Панси понимала это четко.
Но как он может жить с осознанием собственной вины? Как ему удалось построить нормальные — более чем нормальные! — отношения с коллегами после убийства директора, пусть даже газеты не врут и старик сам молил о смерти?
Панси с головой укрылась одеялом, крепко зажмурившись в отчаянном желании снова заснуть, выбросив все пустые рассуждения из головы. Уже прекрасно понимая, что придется вставать и идти на завтрак. И что от этих мыслей уже не удастся избавиться.
Она со вздохом выбралась из постели, пробежалась босиком по холодному полу до окна, отработанным движением открыла его и щелчком выбила из пачки предпоследнюю сигарету. Сделала первую затяжку, прикрыв глаза, чтобы не видеть собственное отражение в оконном стекле.
— Господи, ну и каша у тебя в голове, Паркинсон! Кофеин тебе вреден, — она нарочно сказала это вслух, чтобы доказать самой себе, что ничего не изменилось. Что она все та же слизеринская язва Паркинсон, которая не отступится, а будет бороться за свои права до конца. Легкое головокружение после четвертой затяжки Панси почти обрадовало — это было привычно, куда более привычно, чем мучительные размышления с утра пораньше.
Обманывать саму себя тоже было привычно, но если начистоту… Кофеин, конечно же, был ни при чем. Виноваты были МакГонагалл, Грейнджер и, разумеется, Лонгботтом, которые вели себя так, словно Панси Паркинсон никогда не произносила тех роковых слов. Это обескураживало, сбивало с намеченного курса и не давало покоя. Хотелось снова довериться кому-то, решиться попросить о помощи… перестать быть одиночкой.
Предательское желание.
Панси закрыла глаза и тихо выдохнула вместе с сигаретным дымом, будто читая мантру:
— Одиночество — извечный рефрен жизни. Оно не хуже и не лучше, чем многое другое. О нем лишь слишком много говорят.
Книги еще никогда ее не подводили.
Паркинсон не особенно нравилось в библиотеке.
Нет, Панси любила читать. Знала классику — и маггловскую, и магическую, могла почти наизусть продекламировать «Ромео и Джульетту» или«Фауста». Она испытывала благоговение перед древними фолиантами в кожаных переплетах, пахнущих пылью. В последние годы влюбилась в аромат свежих, только что из типографии, газет. Прожить день, не прочитав ни строчки, для Паркинсон было невозможным, даже когда она работала официанткой по восемнадцать часов в сутки.
Но библиотека Хогвартса ассоциировалась у нее исключительно с изнурительной подготовкой к экзаменам, злыми шутками в адрес Грейнджер, написанием жутких длинных эссе, объем которых некоторые профессора мерили специальной рулеткой, но никогда — со знанием.
Страница 15 из 55
