Фандом: Гарри Поттер. О попытке отделить зерна от плевел, посадить семь розовых кустов и познать самое себя.
Добавить в моё избранное
181 мин, 22 сек 1529
— неожиданно серьезно спросил Лонгботтом, резко поднимаясь с ковра и нависая над ее креслом. — Это ведь не просто работа. Тут что-то другое, верно?
Много позже, засыпая под пение какой-то случайной рассветной пташки, Панси вспомнила, как смотрела на Невилла Лонгботтома — первого настоящего собеседника за последние годы — из глубин своего кресла, не имея права ответить на его вопрос, и подумала, что на месте Лонгботтома обязательно попыталась бы узнать правду, хоть бы и силой. Невилл же молча ушел из учительской, не дождавшись ответа, оставив Панси полный кофейник и неясное чувство потери.
Чувство это было неожиданным, ничем не оправданным и совершенно неуместным.
«По ночам, Паркинсон, надо спать, чтобы ерунда всякая в голову не лезла», — подумала Панси, в который раз пытаясь улечься поудобнее.
В который раз — безуспешно.
13 сентября 2003 года
Бывают такие утренние моменты — на границе между сном и явью, — когда кажется, будто известны ответы на все вопросы. Всего несколько секунд чистого, ничем не замутненного удовольствия. И ты открываешь глаза, видя перед собой будущее как на ладони, все варианты и возможности. Хочется запомнить это чувство собственного совершенства, но уже через пару минут после пробуждения от него остается лишь смутная радость, а вскоре исчезает и она.
Можно лишь удивиться своей наивности: ведь решение, казавшееся таким простым, естественным и верным, вдруг оказывается абсолютно невозможным и, более того, глупым.
Паркинсон проспала около часа и, проснувшись, резко села в постели, пораженная неожиданной в своей простоте мыслью.
«Нужно вернуться в маггловский мир навсегда».
Отказ от имущества, права на реабилитацию… Бред, конечно. Но, с другой стороны, у этого варианта есть свои преимущества. Можно попробовать получить какое-нибудь образование, устроиться на постоянную работу. Никто больше не станет ее вынуждать осваивать новую профессию каждые пару месяцев. Сама себе хозяйка, никому ничего не должна.
«Да нет, полный бред», — отмахнулась от собственных мыслей Панси, укладываясь обратно в постель с намерением снова заснуть.
Сон не шел. Сознание было на удивление ясным и четким. Паркинсон отчего-то чувствовала себя абсолютно отдохнувшей и полной сил. И идея ухода обратно в маггловский мир уже не казалась бредовой. Только что-то не давало покоя, мелькало на периферии сознания.
«Подумай, Панси. Спокойная жизнь вдалеке от внутренних распрей магического мира, от этой холодной войны против чистокровных, от презрительных взглядов. Ведь ничего не изменилось к лучшему за эти пять лет, лишь Министерство провозгласило политику терпимости и толерантности, но когда кто-то прислушивался к официальной позиции правительства?»
Правда, возвращение к магглам в подобных условиях может расцениваться исключительно как признак слабости. Особенно если учесть, что на кону стоит нормальная жизнь в собственном доме на приличные проценты от наследства.
Бегство — вот как это называется.
Сбежать в нескольких шагах от цели после пяти лет борьбы и лишений? Это будет слишком… по-гриффиндорски.
«Снейп бегства не поймет».
Может, Снейп и есть камушек в ботинке.
Нужно было поговорить с деканом в первый же день, наплевав на чаепитие у директора, косые взгляды коллег и острое чувство стыда. Стыда оттого, что первые несколько месяцев пребывания в маггловском мире Панси ужасно злилась на профессора Зельеварения.
Северус Снейп. Невозмутимый, саркастичный декан Снейп, всегда стоявший горой за своих подопечных, какую бы глупость они ни натворили. Тот самый профессор Снейп, ставший директором Хогвартса после убийства Дамблдора. И тот самый предатель Снейп, исчезнувший из замка в ночь последней битвы с Волдемортом, фактически оставив Слизерин на растерзание остальным.
И Панси совершенно точно знала, почему той ночью вскочила на ноги с криком: «Да он же здесь! Поттер здесь! Хватайте его!» Это все, что она могла сделать в тот момент как староста, чтобы защитить себя и свой факультет, потерявший единственного покровителя. Все вышло не так, как ей бы хотелось, но все же благодаря ее предательскому крику слизеринцев эвакуировали первыми. Так что Паркинсон с чистой совестью встречала рассвет первого дня в мире без Упивающихся и Волдеморта. Сделала все, что смогла. А тот, кто мог сделать лучше, исчез.
Арест спустя всего неделю после битвы показался ей ошибкой, Панси даже не попыталась связаться с матерью или попросить о помощи Малфоя. Официальная формулировка обвинения звучала довольно глупо. Но через месяц, который Паркинсон провела в уцелевшей части Азкабана, не ставшего более привлекательным местом в отсутствие дементоров, Визенгамот вынес приговор, буквально сломавший ей жизнь: полная конфискация имущества, запрет на использование магии.
Много позже, засыпая под пение какой-то случайной рассветной пташки, Панси вспомнила, как смотрела на Невилла Лонгботтома — первого настоящего собеседника за последние годы — из глубин своего кресла, не имея права ответить на его вопрос, и подумала, что на месте Лонгботтома обязательно попыталась бы узнать правду, хоть бы и силой. Невилл же молча ушел из учительской, не дождавшись ответа, оставив Панси полный кофейник и неясное чувство потери.
Чувство это было неожиданным, ничем не оправданным и совершенно неуместным.
«По ночам, Паркинсон, надо спать, чтобы ерунда всякая в голову не лезла», — подумала Панси, в который раз пытаясь улечься поудобнее.
В который раз — безуспешно.
3. О рефлексии, закулисных играх и пользе кинематограф
То, что не убивает нас, делает нас сильнее.13 сентября 2003 года
Бывают такие утренние моменты — на границе между сном и явью, — когда кажется, будто известны ответы на все вопросы. Всего несколько секунд чистого, ничем не замутненного удовольствия. И ты открываешь глаза, видя перед собой будущее как на ладони, все варианты и возможности. Хочется запомнить это чувство собственного совершенства, но уже через пару минут после пробуждения от него остается лишь смутная радость, а вскоре исчезает и она.
Можно лишь удивиться своей наивности: ведь решение, казавшееся таким простым, естественным и верным, вдруг оказывается абсолютно невозможным и, более того, глупым.
Паркинсон проспала около часа и, проснувшись, резко села в постели, пораженная неожиданной в своей простоте мыслью.
«Нужно вернуться в маггловский мир навсегда».
Отказ от имущества, права на реабилитацию… Бред, конечно. Но, с другой стороны, у этого варианта есть свои преимущества. Можно попробовать получить какое-нибудь образование, устроиться на постоянную работу. Никто больше не станет ее вынуждать осваивать новую профессию каждые пару месяцев. Сама себе хозяйка, никому ничего не должна.
«Да нет, полный бред», — отмахнулась от собственных мыслей Панси, укладываясь обратно в постель с намерением снова заснуть.
Сон не шел. Сознание было на удивление ясным и четким. Паркинсон отчего-то чувствовала себя абсолютно отдохнувшей и полной сил. И идея ухода обратно в маггловский мир уже не казалась бредовой. Только что-то не давало покоя, мелькало на периферии сознания.
«Подумай, Панси. Спокойная жизнь вдалеке от внутренних распрей магического мира, от этой холодной войны против чистокровных, от презрительных взглядов. Ведь ничего не изменилось к лучшему за эти пять лет, лишь Министерство провозгласило политику терпимости и толерантности, но когда кто-то прислушивался к официальной позиции правительства?»
Правда, возвращение к магглам в подобных условиях может расцениваться исключительно как признак слабости. Особенно если учесть, что на кону стоит нормальная жизнь в собственном доме на приличные проценты от наследства.
Бегство — вот как это называется.
Сбежать в нескольких шагах от цели после пяти лет борьбы и лишений? Это будет слишком… по-гриффиндорски.
«Снейп бегства не поймет».
Может, Снейп и есть камушек в ботинке.
Нужно было поговорить с деканом в первый же день, наплевав на чаепитие у директора, косые взгляды коллег и острое чувство стыда. Стыда оттого, что первые несколько месяцев пребывания в маггловском мире Панси ужасно злилась на профессора Зельеварения.
Северус Снейп. Невозмутимый, саркастичный декан Снейп, всегда стоявший горой за своих подопечных, какую бы глупость они ни натворили. Тот самый профессор Снейп, ставший директором Хогвартса после убийства Дамблдора. И тот самый предатель Снейп, исчезнувший из замка в ночь последней битвы с Волдемортом, фактически оставив Слизерин на растерзание остальным.
И Панси совершенно точно знала, почему той ночью вскочила на ноги с криком: «Да он же здесь! Поттер здесь! Хватайте его!» Это все, что она могла сделать в тот момент как староста, чтобы защитить себя и свой факультет, потерявший единственного покровителя. Все вышло не так, как ей бы хотелось, но все же благодаря ее предательскому крику слизеринцев эвакуировали первыми. Так что Паркинсон с чистой совестью встречала рассвет первого дня в мире без Упивающихся и Волдеморта. Сделала все, что смогла. А тот, кто мог сделать лучше, исчез.
Арест спустя всего неделю после битвы показался ей ошибкой, Панси даже не попыталась связаться с матерью или попросить о помощи Малфоя. Официальная формулировка обвинения звучала довольно глупо. Но через месяц, который Паркинсон провела в уцелевшей части Азкабана, не ставшего более привлекательным местом в отсутствие дементоров, Визенгамот вынес приговор, буквально сломавший ей жизнь: полная конфискация имущества, запрет на использование магии.
Страница 14 из 55
