Фандом: Гарри Поттер. Сколько раз нам говорят — перелюбишь, позабудешь, все пройдет… Но оно не проходит, не забывается, остается в сердце холодной искрой, готовой разгореться со страшным жаром. Сколько раз увлечения детства определяют нашу последующую жизнь?
Добавить в моё избранное
52 мин, 2 сек 707
— Для меня большая честь стать частью вашей семьи, — прозвучал в комнате мой лишенный эмоций голос.
— Я очень рад, Нарцисса, — улыбнулся он в ответ. — Вы полностью оправдали мои ожидания. Я не смог бы найти партии более достойной моего сына, чем вы.
Я продолжала улыбаться, а внутри молила отца не отпускать моей руки, ведь лишившись его поддержки, просто бы упала прямо здесь, у его ног. Мой сероглазый король говорил еще что-то несомненно важное, но пропускаемое мною мимо ушей. Его глаза цепко изучали меня, но все время натыкались на маску равнодушия, освоенную мною самой первой. Пальцы, невидимые в складках мантии, судорожно сминали край черного платья, а затаившаяся истерика выпускала первые коготки, пробуя стену моего псевдо-спокойствия на прочность.
— Я жду вас с семьей на завтрашнем балу, — говорил Малфой, и мне вдруг стало смешно: я так мечтала туда попасть, а вот теперь, когда это должно было случиться на самом деле, не чувствовала совершенно ничего. — На балу объявим о вашей помолвке, Нарцисса.
— Это будет просто замечательно, — произнесла я то, что от меня ожидали.
Абрахас удовлетворенно кивнул и поднял с кресла, в котором сидел до моего прихода, свою мантию. Он мягко потрепал меня по щеке:
— Вы будете самой красивой невестой в мире, Нарцисса. Ваша красота уже ослепительна, — я невольно задержала дыхание, смотря ему в глаза, — а со временем вам и вовсе не будет равных. Вы будете пленять мужчин одним лишь взглядом. Никто не сможет устоять перед вами.
«Но ведь вы устояли…» — скользнула грустная мысль.
— Вы вырастили замечательную дочь, Сигнус. Я рад, что именно она будет моей невесткой. Жду вас завтра на балу, — он поклонился и исчез в зеленых сполохах камина, оставив после себя горьковатый аромат туалетной воды и властное «Малфой-мэнор».
— Цисси? — в голосе отца было слышно беспокойство, но все его последующие слова проскальзывали мимо сознания, совершенно не затрагивая. Теплые руки подхватили, усаживая в кресло, но все это было словно не со мной.
Я сидела и бездумно смотрела на мерцающее пламя камина, где скрылся он. Разум застыл в каком-то странном оцепенении. Я не могла себе позволить окончательно признать тщетность всех моих надежд, словно если я просто забуду об этом разговоре, время повернется вспять и все вновь станет на свои места… Но минуты шли дальше, голос отца встревоженно разносился по комнате, а чувство потери пронизывало ледяными иглами отчаяния.
— Не хочу… не хочу… не хочу… — твердили беззвучно мои губы. — Отец, я не хочу!
По щекам покатились так долго сдерживаемые слезы, а я, повинуясь сиюминутному порыву, бросилась к ногам отца. Я изо всех сил цеплялась за его мантию и бормотала, как молитву, всего два слова «не хочу», они повторялись вновь и вновь, то утихая, то перерастая в душившие меня рыдания. Я не видела, когда дверь отцовского кабинета распахнулась, и на пороге появилась мать, и только тогда обжигающая, унизительно-хлесткая пощечина оборвала истерику.
— Ты должна!
И снова всего два слова сказали мне все. Два слова, ослушаться которых я не имела права. Два слова, поставивших крест на мечтах. Два слова… ненавистных слова. «Ты должна!»
— Мама, — шептала я воспаленными губами, всматриваясь в холодные зеленые глаза матери в поисках мизерного шанса на свое спасение. — Мамочка… я… — слезы замерзали внутри, не желая больше приносить облегчение.
— Нарцисса, ты забыла, кто ты, — жестко отрезал самый родной для меня человек, — ты не имеешь права хотеть или не хотеть. Ты — Блэк, а Блэки никогда не позволяют другим видеть свою слабость.
Голос матери впивался в мою душу, раня и выжигая чувства. Она говорила еще много чего, о чести Рода, о собственном достоинстве, о том, что мы все смиряемся перед судьбой. И когда я подняла несчастные глаза на отца, то не увидела там сочувствия, словно и не было стольких лет взаимопонимания, словно человек, стоявший тогда передо мной, был мне совершенно чужим и незнакомым.
— Дурочка, — чуть иронично проговорила мать, — это же надо, отказываться от наследника Малфоев. Я никогда не понимала тебе, Нарцисса, никогда.
— Тебе просто не было до меня дела, — ровно ответила я, с трудом поднимаясь на ноги. — Тебе просто было на меня наплевать. Как было наплевать на Андромеду…
Звонкий хлопок разнесся по комнате, но я даже не пошевелилась, хотя на щеке огненным цветком расцвела очередная пощечина. Отрешенный разум отметил, что еще одного такого удара мне без последствий для внешности не перенести.
— Никогда, — шипела мать, тыча мне пальцем в грудь, — никогда — слышишь? — никогда не упоминай при мне ее имя! — глаза пылали безумием. — Я не хочу слышать о том, что у меня была дочь.
Я усмехнулась краешком опухших губ и процедила в ответ:
— Но ведь она была, мама.
— Я очень рад, Нарцисса, — улыбнулся он в ответ. — Вы полностью оправдали мои ожидания. Я не смог бы найти партии более достойной моего сына, чем вы.
Я продолжала улыбаться, а внутри молила отца не отпускать моей руки, ведь лишившись его поддержки, просто бы упала прямо здесь, у его ног. Мой сероглазый король говорил еще что-то несомненно важное, но пропускаемое мною мимо ушей. Его глаза цепко изучали меня, но все время натыкались на маску равнодушия, освоенную мною самой первой. Пальцы, невидимые в складках мантии, судорожно сминали край черного платья, а затаившаяся истерика выпускала первые коготки, пробуя стену моего псевдо-спокойствия на прочность.
— Я жду вас с семьей на завтрашнем балу, — говорил Малфой, и мне вдруг стало смешно: я так мечтала туда попасть, а вот теперь, когда это должно было случиться на самом деле, не чувствовала совершенно ничего. — На балу объявим о вашей помолвке, Нарцисса.
— Это будет просто замечательно, — произнесла я то, что от меня ожидали.
Абрахас удовлетворенно кивнул и поднял с кресла, в котором сидел до моего прихода, свою мантию. Он мягко потрепал меня по щеке:
— Вы будете самой красивой невестой в мире, Нарцисса. Ваша красота уже ослепительна, — я невольно задержала дыхание, смотря ему в глаза, — а со временем вам и вовсе не будет равных. Вы будете пленять мужчин одним лишь взглядом. Никто не сможет устоять перед вами.
«Но ведь вы устояли…» — скользнула грустная мысль.
— Вы вырастили замечательную дочь, Сигнус. Я рад, что именно она будет моей невесткой. Жду вас завтра на балу, — он поклонился и исчез в зеленых сполохах камина, оставив после себя горьковатый аромат туалетной воды и властное «Малфой-мэнор».
После…
Пламя в камине погасло, и я рухнула на пол.— Цисси? — в голосе отца было слышно беспокойство, но все его последующие слова проскальзывали мимо сознания, совершенно не затрагивая. Теплые руки подхватили, усаживая в кресло, но все это было словно не со мной.
Я сидела и бездумно смотрела на мерцающее пламя камина, где скрылся он. Разум застыл в каком-то странном оцепенении. Я не могла себе позволить окончательно признать тщетность всех моих надежд, словно если я просто забуду об этом разговоре, время повернется вспять и все вновь станет на свои места… Но минуты шли дальше, голос отца встревоженно разносился по комнате, а чувство потери пронизывало ледяными иглами отчаяния.
— Не хочу… не хочу… не хочу… — твердили беззвучно мои губы. — Отец, я не хочу!
По щекам покатились так долго сдерживаемые слезы, а я, повинуясь сиюминутному порыву, бросилась к ногам отца. Я изо всех сил цеплялась за его мантию и бормотала, как молитву, всего два слова «не хочу», они повторялись вновь и вновь, то утихая, то перерастая в душившие меня рыдания. Я не видела, когда дверь отцовского кабинета распахнулась, и на пороге появилась мать, и только тогда обжигающая, унизительно-хлесткая пощечина оборвала истерику.
— Ты должна!
И снова всего два слова сказали мне все. Два слова, ослушаться которых я не имела права. Два слова, поставивших крест на мечтах. Два слова… ненавистных слова. «Ты должна!»
— Мама, — шептала я воспаленными губами, всматриваясь в холодные зеленые глаза матери в поисках мизерного шанса на свое спасение. — Мамочка… я… — слезы замерзали внутри, не желая больше приносить облегчение.
— Нарцисса, ты забыла, кто ты, — жестко отрезал самый родной для меня человек, — ты не имеешь права хотеть или не хотеть. Ты — Блэк, а Блэки никогда не позволяют другим видеть свою слабость.
Голос матери впивался в мою душу, раня и выжигая чувства. Она говорила еще много чего, о чести Рода, о собственном достоинстве, о том, что мы все смиряемся перед судьбой. И когда я подняла несчастные глаза на отца, то не увидела там сочувствия, словно и не было стольких лет взаимопонимания, словно человек, стоявший тогда передо мной, был мне совершенно чужим и незнакомым.
— Дурочка, — чуть иронично проговорила мать, — это же надо, отказываться от наследника Малфоев. Я никогда не понимала тебе, Нарцисса, никогда.
— Тебе просто не было до меня дела, — ровно ответила я, с трудом поднимаясь на ноги. — Тебе просто было на меня наплевать. Как было наплевать на Андромеду…
Звонкий хлопок разнесся по комнате, но я даже не пошевелилась, хотя на щеке огненным цветком расцвела очередная пощечина. Отрешенный разум отметил, что еще одного такого удара мне без последствий для внешности не перенести.
— Никогда, — шипела мать, тыча мне пальцем в грудь, — никогда — слышишь? — никогда не упоминай при мне ее имя! — глаза пылали безумием. — Я не хочу слышать о том, что у меня была дочь.
Я усмехнулась краешком опухших губ и процедила в ответ:
— Но ведь она была, мама.
Страница 5 из 15
