Фандом: Гарри Поттер. Сколько раз нам говорят — перелюбишь, позабудешь, все пройдет… Но оно не проходит, не забывается, остается в сердце холодной искрой, готовой разгореться со страшным жаром. Сколько раз увлечения детства определяют нашу последующую жизнь?
Добавить в моё избранное
52 мин, 2 сек 708
— Замолчи! — сорвалась на крик безобразная в своей ярости Друэлла Блэк. — Вон! Вон отсюда…
Отец, до этого молчавший, решил вмешаться в набирающий обороты скандал.
— Цисси, иди в свою комнату и постарайся что-нибудь сделать с лицом, — он рукой коснулся моих губ, и я ощутила тупую, чуть тянущую боль.
— Как скажешь… как скажешь, папа.
Путь до двери казался бесконечным, я шла, но двери не становились ближе, и я даже не сразу осознала, что это просто слезы застилали мне глаза.
Той ночью, в тишине роскошной спальни, Нарцисса Блэк прощалась с детством.
Я сидела у разожженного камина и молча жгла рисунки, где сероглазый король держал за руку маленькую девочку. Чем свежее были наброски, тем более тщательнее прорисовывала я детали. Калейдоскоп из серых глаз и светлых волос создавал передо мной фантасмагорическую картину. Последним упал недавно нарисованный рисунок, законченный мною до начала этих каникул.
Пергамент сворачивался и темнел, и рассыпался в пепел: невесомый серый прах, от которого завтра не останется даже воспоминаний, ведь усердные домовики все уберут, пока я буду спать. Повинуясь странному иррациональному чувству, я выхватила обгоревший пергамент из объятий жаркого пламени, бессильно уронив обожженные руки. Тупо смотрела, как на тонких пальцах появляются безобразные волдыри и совершенно не чувствовала боли, а на коленях, пачкая пеплом черное платье, лежал полуистлевший пергамент, на котором только чудом можно было различить пронзительные серые глаза и гриву светлых, почти белых волос.
— Эссли? — негромко позвала я, и мгновение спустя передо мной появилась эльфийка. Ее личико сморщилось, когда взгляд упал на мои неподвижно лежащие руки. — Сделай с этим что-нибудь.
Жалобный взгляд на меня, и она исчезла с тихим хлопком. Тогда я впала в какое-то странное состояние между сном и явью: помнила, как мягкие ручки Эссли втирали мне в кожу прохладную мазь, помню, как она же уложила меня в кровать, прикоснувшись каким-то отваром к распухшим губам, а потом следующее, что я помню, — солнце, заливающее светом спальню.
На землю пришло Рождество. Праздник, который в этом году я планировала провести вдали от дома. Видимо, не судьба…
Требовательный стук в дверь лишил тогда иллюзии уединения. Дверь распахнулась, впуская мать.
— Проснулась? Вот и отлично, — сразу же заговорила она, едва войдя в комнату. Следом за ней в комнаты вплыл и предмет, укрытый тканью. Проследив за моим взглядом, она небрежно взмахнула рукой: — Твой наряд доставили вчера поздно ночью, так что будь достойна потраченных на него усилий.
Ловкое движение палочки — и с него слетело невесомое покрывало. Глаза мои невольно распахнулись, а рот приоткрылся. Подобное чудо мне было даже сложно представить, но… сердце не дрогнуло и не зашлось в безумном ритме счастья. Оно все так же продолжало ровно и безучастно биться, хотя еще два дня назад я от одной только мысли, что предстану перед ним в подобном наряде, с радостным визгом носилась бы по комнате. Как же быстро все может измениться. Вот так, в одночасье…
— Ты не рада? — губы матери сжались в тонкую линию. — Очень жаль, но тебе придется его надеть, Нарцисса.
Невольно усмехнулась. Ах, как это, наверное, грозно звучит — «ты должна»… Конечно же, должна.
— Мне нравится.
Два слова, и мать, удостоверившись, что я все поняла, покинула мою комнату. Ни «доброго утра», ни «с Рождеством, дорогая», ничего… А перед камином уже высились сложенные горкой подарки, и что-то сжималось в груди при мысли, что в одном из них я могу найти подарок от моего короля… для будущей невестки.
Но слез больше не было, они ушли вслед за мечтами и темной ночью, чтобы никогда больше не появляться в моей жизни. Если мечта обратилась седым пеплом, то и слезы лить тоже больше не о чем, верно?
Так я думала тогда, протягивая руку к строгой коробке, упакованной в серо-синюю бумагу. Думала, пока открывала ее… И слезы капали на ожерелье поверх небольшой записки, написанной изящным почерком, заставляя аккуратные буквы расплываться и терять свою четкость.
«Дорогая Нарцисса, поздравляю Вас с наступившим Рождеством. Надеюсь, Вы наденете этот скромный дар на сегодняшний вечер. Искренне Ваш, А. М.»
Дрожащие пальцы не смогли с первого раза вытянуть записку из коробки, не смогли и удержать. И она, раненной птицей, упала около меня на пол.
— Не будет больше слез, слышишь меня? — исступленно шептала я, прижимая дрожащие пальцы к губам. — Ты не будешь больше плакать! Ты — Нарцисса Блэк, слезы тебе не к лицу.
Я шептала и шептала и, слушая свой голос, успокаивалась, оцепенение, ставшее спасением, вновь накатывало на меня, превращая в бездушную куклу.
Заглянувшая на минуту Белла только скользнула взглядом по моим покрасневшим глазам, но ничего не сказала. Просто присела рядом на кровать и крепко обняла, притягивая к себе.
Отец, до этого молчавший, решил вмешаться в набирающий обороты скандал.
— Цисси, иди в свою комнату и постарайся что-нибудь сделать с лицом, — он рукой коснулся моих губ, и я ощутила тупую, чуть тянущую боль.
— Как скажешь… как скажешь, папа.
Путь до двери казался бесконечным, я шла, но двери не становились ближе, и я даже не сразу осознала, что это просто слезы застилали мне глаза.
Той ночью, в тишине роскошной спальни, Нарцисса Блэк прощалась с детством.
Я сидела у разожженного камина и молча жгла рисунки, где сероглазый король держал за руку маленькую девочку. Чем свежее были наброски, тем более тщательнее прорисовывала я детали. Калейдоскоп из серых глаз и светлых волос создавал передо мной фантасмагорическую картину. Последним упал недавно нарисованный рисунок, законченный мною до начала этих каникул.
Пергамент сворачивался и темнел, и рассыпался в пепел: невесомый серый прах, от которого завтра не останется даже воспоминаний, ведь усердные домовики все уберут, пока я буду спать. Повинуясь странному иррациональному чувству, я выхватила обгоревший пергамент из объятий жаркого пламени, бессильно уронив обожженные руки. Тупо смотрела, как на тонких пальцах появляются безобразные волдыри и совершенно не чувствовала боли, а на коленях, пачкая пеплом черное платье, лежал полуистлевший пергамент, на котором только чудом можно было различить пронзительные серые глаза и гриву светлых, почти белых волос.
— Эссли? — негромко позвала я, и мгновение спустя передо мной появилась эльфийка. Ее личико сморщилось, когда взгляд упал на мои неподвижно лежащие руки. — Сделай с этим что-нибудь.
Жалобный взгляд на меня, и она исчезла с тихим хлопком. Тогда я впала в какое-то странное состояние между сном и явью: помнила, как мягкие ручки Эссли втирали мне в кожу прохладную мазь, помню, как она же уложила меня в кровать, прикоснувшись каким-то отваром к распухшим губам, а потом следующее, что я помню, — солнце, заливающее светом спальню.
На землю пришло Рождество. Праздник, который в этом году я планировала провести вдали от дома. Видимо, не судьба…
Требовательный стук в дверь лишил тогда иллюзии уединения. Дверь распахнулась, впуская мать.
— Проснулась? Вот и отлично, — сразу же заговорила она, едва войдя в комнату. Следом за ней в комнаты вплыл и предмет, укрытый тканью. Проследив за моим взглядом, она небрежно взмахнула рукой: — Твой наряд доставили вчера поздно ночью, так что будь достойна потраченных на него усилий.
Ловкое движение палочки — и с него слетело невесомое покрывало. Глаза мои невольно распахнулись, а рот приоткрылся. Подобное чудо мне было даже сложно представить, но… сердце не дрогнуло и не зашлось в безумном ритме счастья. Оно все так же продолжало ровно и безучастно биться, хотя еще два дня назад я от одной только мысли, что предстану перед ним в подобном наряде, с радостным визгом носилась бы по комнате. Как же быстро все может измениться. Вот так, в одночасье…
— Ты не рада? — губы матери сжались в тонкую линию. — Очень жаль, но тебе придется его надеть, Нарцисса.
Невольно усмехнулась. Ах, как это, наверное, грозно звучит — «ты должна»… Конечно же, должна.
— Мне нравится.
Два слова, и мать, удостоверившись, что я все поняла, покинула мою комнату. Ни «доброго утра», ни «с Рождеством, дорогая», ничего… А перед камином уже высились сложенные горкой подарки, и что-то сжималось в груди при мысли, что в одном из них я могу найти подарок от моего короля… для будущей невестки.
Но слез больше не было, они ушли вслед за мечтами и темной ночью, чтобы никогда больше не появляться в моей жизни. Если мечта обратилась седым пеплом, то и слезы лить тоже больше не о чем, верно?
Так я думала тогда, протягивая руку к строгой коробке, упакованной в серо-синюю бумагу. Думала, пока открывала ее… И слезы капали на ожерелье поверх небольшой записки, написанной изящным почерком, заставляя аккуратные буквы расплываться и терять свою четкость.
«Дорогая Нарцисса, поздравляю Вас с наступившим Рождеством. Надеюсь, Вы наденете этот скромный дар на сегодняшний вечер. Искренне Ваш, А. М.»
Дрожащие пальцы не смогли с первого раза вытянуть записку из коробки, не смогли и удержать. И она, раненной птицей, упала около меня на пол.
— Не будет больше слез, слышишь меня? — исступленно шептала я, прижимая дрожащие пальцы к губам. — Ты не будешь больше плакать! Ты — Нарцисса Блэк, слезы тебе не к лицу.
Я шептала и шептала и, слушая свой голос, успокаивалась, оцепенение, ставшее спасением, вновь накатывало на меня, превращая в бездушную куклу.
Заглянувшая на минуту Белла только скользнула взглядом по моим покрасневшим глазам, но ничего не сказала. Просто присела рядом на кровать и крепко обняла, притягивая к себе.
Страница 6 из 15
