Фандом: Гарри Поттер. История о незадачливом анимаге, исполнительных аврорах и любопытных детях.
Добавить в моё избранное
12 мин, 46 сек 249
Преподавать в Хогвартсе Эйвери нравилось.
Во-первых, здесь не было Тёмного Лорда — собственно, одного этого было бы достаточно, чтобы он счёл это место самым лучшим на свете. Во-вторых, его слушали — что удивляло Эйвери безмерно и вызывало у него воодушевление и искреннюю признательность к ученикам, быстро сообразившим, что их новый профессор раз — добр и мягок, два — удивительно терпелив, три — талантлив, и четыре — находится в отличных, едва ли не приятельских отношениях с новым директором. Последнее, правда, для многих гриффиндорцев было, скорее, минусом — но даже они прощали новому профессору этот недостаток за его умение объяснять и равное ко всем отношение. А ещё за то, что с ним, почему-то, никогда не спорили Кэрроу — даже когда Эйвери с неожиданной для него решительностью уводил с их отработок наказанных студентов к себе.
Как-то раз после обеда по дороге в библиотеку Эйвери услышал из-за приоткрытой двери класса голос МакГонагалл, которая как раз в это время вела свой факультатив по анимагии. Постеснявшись подслушивать, он постоял под дверью совсем немного и ушёл, но вечером, после ужина, остановил декана Гриффиндора и, смущаясь, спросил, что она могла бы посоветовать почитать по этому предмету и нельзя ли, в случае, если у него возникнут вопросы, обращаться к ней за небольшой консультацией — а, со своей стороны, он всегда будет рад ей помочь чем только сумеет.
Минерва оценивающе на него посмотрела — и с неожиданной любезностью предложила коллеге свою помощь, легко согласившись на частные консультации и пообещав к следующему утру составить список соответствующей литературы. На её изучение у Эйвери ушло около месяца — и чем больше он читал, тем больше утверждался в мысли о том, что процесс является не таким уж и сложным. Требовалась, конечно, определённая концентрация, но сосредотачиваться он всегда умел хорошо — а больше никаких подвохов он не нашёл. Конечно, задача была непростой — но, в конце концов, если даже Петтигрю овладел этим искусством, у него тоже обязательно должно получиться.
МакГонагалл, которую он, по старой памяти, немного побаивался, к его удивлению, в качестве коллеги оказалась весьма любезна и охотно отвечала на все его вопросы — и ближе к весне Эйвери, наконец, решил, что, пожалуй, готов. Поначалу он хотел попросить Снейпа подстраховать себя, но тот выглядел настолько замученным и усталым, что Эйвери решил его не тревожить. Обращаться же к МакГонагалл он попросту постеснялся.
Начал он поздним пятничным вечером, надеясь за выходные всё опробовать и в понедельник уже спокойно приступить к урокам. Даже если что-то пойдёт не так, у него будет время добраться до той же МакГонагалл или Снейпа и попросить их о помощи — но он очень надеялся, что без этого обойдётся.
Превращение прошло на удивление легко — однако понять, каким животным он стал, у Эйвери не получилось. Он растерянно разглядывал свои маленькие, с огромными толстыми когтями, ручки, покрытые треугольными, как у дракона, острыми жёсткими чешуйками, пытаясь соотнести увиденное хотя бы с одним известным животным, но ничего, кроме означенных драконов, ему на ум не приходило. Однако драконом он быть точно не мог — анимаг не может превратиться в волшебное существо, это он наверняка знал. Тогда кто же он?
Осторожно ступая — и слыша при этом постукивание ещё более длинных когтей нижних лап по каменным плитам пола — Эйвери добрался до специально повешенного на стену перед началом эксперимента большого зеркала…
И онемел.
Тварь, глядящая на него оттуда, напоминала помесь дракона, вытянутой сосновой шишки и муравьеда, особое сходство с которым придавал ему слегка высунутый им от удивления длинный узкий язык, напоминающий липкий розовый хлыст.
Эйвери занервничал. Наверное, что-то пошло не так, и он… он… Мерлин, а что, если он так и останется в этом облике? Ощущая быстро нарастающую панику, он попытался сосредоточиться и вернуть себе человеческий вид — и с ужасом понял, что у него ничего не выходит. Мысль, что он может навсегда остаться в этом обличье, лишь усилила его страх, и Эйвери, отчаянно жалея, что постеснялся МакГонагалл, или Снейпа, или хотя бы кого-нибудь, в панике заметался по комнате. Надо было… надо было срочно придумать что-нибудь — не может же быть, чтобы это нельзя было исправить! Ведь есть заклинания, возвращающие анимагу его настоящий вид — надо только найти того, кто ими владеет…
МакГонагалл! Кто-кто, а она точно поймёт, что случилось и, конечно, поможет. Эта мысль немного его успокоила — и Эйвери, с трудом открыв дверь (для чего ему пришлось опереться на свой длинный широкий хвост), осторожно потрусил по коридору, вздрагивая с каждым шагом от стука и шелеста своих чешуек, бьющихся друг о друга. Была уже ночь, и он очень надеялся, что все студенты, как и положено, находятся в своих гостиных — и поначалу коридоры и вправду были пусты, и Эйвери почти уже добрался до комнат МакГонагалл, когда за очередным поворотом наткнулся на высокого широкоплечего юношу и рыжеволосую девушку, в которой с трудом, ибо зрение у него сейчас было и слабым, и странным, опознал Джинни Уизли.
Во-первых, здесь не было Тёмного Лорда — собственно, одного этого было бы достаточно, чтобы он счёл это место самым лучшим на свете. Во-вторых, его слушали — что удивляло Эйвери безмерно и вызывало у него воодушевление и искреннюю признательность к ученикам, быстро сообразившим, что их новый профессор раз — добр и мягок, два — удивительно терпелив, три — талантлив, и четыре — находится в отличных, едва ли не приятельских отношениях с новым директором. Последнее, правда, для многих гриффиндорцев было, скорее, минусом — но даже они прощали новому профессору этот недостаток за его умение объяснять и равное ко всем отношение. А ещё за то, что с ним, почему-то, никогда не спорили Кэрроу — даже когда Эйвери с неожиданной для него решительностью уводил с их отработок наказанных студентов к себе.
Как-то раз после обеда по дороге в библиотеку Эйвери услышал из-за приоткрытой двери класса голос МакГонагалл, которая как раз в это время вела свой факультатив по анимагии. Постеснявшись подслушивать, он постоял под дверью совсем немного и ушёл, но вечером, после ужина, остановил декана Гриффиндора и, смущаясь, спросил, что она могла бы посоветовать почитать по этому предмету и нельзя ли, в случае, если у него возникнут вопросы, обращаться к ней за небольшой консультацией — а, со своей стороны, он всегда будет рад ей помочь чем только сумеет.
Минерва оценивающе на него посмотрела — и с неожиданной любезностью предложила коллеге свою помощь, легко согласившись на частные консультации и пообещав к следующему утру составить список соответствующей литературы. На её изучение у Эйвери ушло около месяца — и чем больше он читал, тем больше утверждался в мысли о том, что процесс является не таким уж и сложным. Требовалась, конечно, определённая концентрация, но сосредотачиваться он всегда умел хорошо — а больше никаких подвохов он не нашёл. Конечно, задача была непростой — но, в конце концов, если даже Петтигрю овладел этим искусством, у него тоже обязательно должно получиться.
МакГонагалл, которую он, по старой памяти, немного побаивался, к его удивлению, в качестве коллеги оказалась весьма любезна и охотно отвечала на все его вопросы — и ближе к весне Эйвери, наконец, решил, что, пожалуй, готов. Поначалу он хотел попросить Снейпа подстраховать себя, но тот выглядел настолько замученным и усталым, что Эйвери решил его не тревожить. Обращаться же к МакГонагалл он попросту постеснялся.
Начал он поздним пятничным вечером, надеясь за выходные всё опробовать и в понедельник уже спокойно приступить к урокам. Даже если что-то пойдёт не так, у него будет время добраться до той же МакГонагалл или Снейпа и попросить их о помощи — но он очень надеялся, что без этого обойдётся.
Превращение прошло на удивление легко — однако понять, каким животным он стал, у Эйвери не получилось. Он растерянно разглядывал свои маленькие, с огромными толстыми когтями, ручки, покрытые треугольными, как у дракона, острыми жёсткими чешуйками, пытаясь соотнести увиденное хотя бы с одним известным животным, но ничего, кроме означенных драконов, ему на ум не приходило. Однако драконом он быть точно не мог — анимаг не может превратиться в волшебное существо, это он наверняка знал. Тогда кто же он?
Осторожно ступая — и слыша при этом постукивание ещё более длинных когтей нижних лап по каменным плитам пола — Эйвери добрался до специально повешенного на стену перед началом эксперимента большого зеркала…
И онемел.
Тварь, глядящая на него оттуда, напоминала помесь дракона, вытянутой сосновой шишки и муравьеда, особое сходство с которым придавал ему слегка высунутый им от удивления длинный узкий язык, напоминающий липкий розовый хлыст.
Эйвери занервничал. Наверное, что-то пошло не так, и он… он… Мерлин, а что, если он так и останется в этом облике? Ощущая быстро нарастающую панику, он попытался сосредоточиться и вернуть себе человеческий вид — и с ужасом понял, что у него ничего не выходит. Мысль, что он может навсегда остаться в этом обличье, лишь усилила его страх, и Эйвери, отчаянно жалея, что постеснялся МакГонагалл, или Снейпа, или хотя бы кого-нибудь, в панике заметался по комнате. Надо было… надо было срочно придумать что-нибудь — не может же быть, чтобы это нельзя было исправить! Ведь есть заклинания, возвращающие анимагу его настоящий вид — надо только найти того, кто ими владеет…
МакГонагалл! Кто-кто, а она точно поймёт, что случилось и, конечно, поможет. Эта мысль немного его успокоила — и Эйвери, с трудом открыв дверь (для чего ему пришлось опереться на свой длинный широкий хвост), осторожно потрусил по коридору, вздрагивая с каждым шагом от стука и шелеста своих чешуек, бьющихся друг о друга. Была уже ночь, и он очень надеялся, что все студенты, как и положено, находятся в своих гостиных — и поначалу коридоры и вправду были пусты, и Эйвери почти уже добрался до комнат МакГонагалл, когда за очередным поворотом наткнулся на высокого широкоплечего юношу и рыжеволосую девушку, в которой с трудом, ибо зрение у него сейчас было и слабым, и странным, опознал Джинни Уизли.
Страница 1 из 4
