Фандом: Гарри Поттер. История о незадачливом анимаге, исполнительных аврорах и любопытных детях.
Добавить в моё избранное
12 мин, 46 сек 253
Она-то его и заметила.
— Ой, — сказала она, присаживаясь на корточки. — Невилл, ты посмотри, какой зверь!
— Ух ты! — восхитился юноша, в котором Эйвери с не меньшим трудом узнал виденного им лишь в Главном зале Невилла Лонгботтома. — Наверное, новый питомец Хагрида. Вернуть надо.
— Давай пока его к нам в Выручай-комнату, — решила девушка, бесцеремонно подхватывая Эйвери на руки. — Ай! — воскликнула она, обрезавшись об одну из чешуек — Эйвери ощутил запах крови и, ужасно расстроившись и смутившись, почувствовал настоятельную потребность свернуться в клубок, однако сделать это у неё на руках у него не вышло. — Ух… да они как бритвы! — девушка решительно протянула Эйвери Невиллу. — Наколдуй перчатки какие-нибудь, или хотя бы тряпку, — предупредила она. — Я себе все руки изрезала.
— Точно хагридов питомец, — кивнул Лонгботтом, трансфигурируя себе перчатки и осторожно беря Эйвери под передние лапы. — Тяжёлый… и такой странный. Никогда такого не видел.
Подхватив несчастного Эйвери, который побаивался слишком активно сопротивляться, не желая, чтобы его обездвижили, и опасаясь поранить своих неожиданных пленителей, Невилл с Джинни побежали по коридору и через несколько минут вошли вместе со своей странной находкой в Выручай-комнату, где были встречены радостными восклицаниями пары десятков студентов.
Появление их с такой необычной зверушкой вызвало у них бурное оживление. Откуда-то появилась корзинка, в которую уложили большую подушку и водрузили на неё Эйвери, радостно его трогая, тыкая, теребя и, наконец, просто гладя.
— Давайте его покормим! — предложил кто-то, и почти тут же несколько рук протянулись к Эйвери, разложив перед корзинкой мисочку с молоком, половинку апельсинового маффина, сэндвич с сыром, слегка надгрызенную морковку и половинку куриной жареной ножки. Пахло всё это до того вкусно, что обнюхивающий всё своим длинным и необыкновенно чувствительным носом Эйвери, успевший сегодня только позавтракать, растерялся. Он понятия не имел, чем питается тот, в кого он сейчас превратился, и решил послушаться инстинктов, которые, кажется, склоняли его к курице и к молоку. Но если пить у него получилось довольно легко, то, как оказалось, жевать ему было попросту нечем: зубы у странной чешуйчатой твари отсутствовали. Впрочем, когда кто-то догадался разломать курицу на маленькие кусочки, Эйвери, наконец, удалось поесть — а потом весь вечер с некоторой грустью наблюдать, как девушки, хорошенькие и не очень, но все — юные и прелестные гладили его, чистили мягкой тряпочкой его чешуйки и когти и умилительно ворковали всякие приятные глупости. «Надо было превратиться в неведому зверушку, чтобы, наконец, кому-то понравиться», — с печалью и юмором думал Эйвери. С женщинами у него как-то не складывалось — ну не вызывал он у них нужных чувств. Нет, бывало, что он кому-нибудь нравился — но те, с кем это происходило, относились к нему, скорее, не как к мужчине, а как к милому и нуждающемуся в защите и заботе ребёнку. Что было даже по-своему мило, но развитию романтических чувств — в особенности со стороны Эйвери — не способствовало.
Ночевал Эйвери в Выручай-комнате, а утром Джинни и Невилл отнесли свою удивительную находку к Хагриду. Тот, конечно же, пришёл от неё в полный восторг и, немедленно утащив необыкновенную зверушку в свою хижину, с огромным удовольствием принялся за изучение своего нового питомца, ужасно смутив Эйвери сперва подробнейшим осмотром, а затем и напугав некоторыми комментариями, из которых тот с ужасом понял, что, возможно, ему предстоит стать участником очередного селекционного эксперимента любопытного лесника.
Поэтому когда лесник, наконец, оставил его в покое и отправился на свои грядки, Эйвери отчаянно начал искать путь к спасению: перспектива скрещивания с «небольшим дракончиком» или«с молоденькой мантикорой» придавала ему и сил, и активности.
Когда на следующее утро преподаватель Рун не явился на завтрак, директор Хогвартса в лице Северуса Снейпа очень встревожился, поскольку, достаточно хорошо зная Эйвери, даже представить боялся, что могло заставить того пропустить приём пищи — особенно с тех пор, как эльфы специально для него стали подавать на преподавательский стол булочки с изюмом и три джема на выбор. Даже не доев завтрак, Снейп отправился в его комнаты — и, никого там не обнаружив, занервничал ещё больше и отправился на поиски лично.
Когда ближе к полудню его действия не увенчались успехом, к розыскным мероприятиям были привлечены, во-первых, все члены Инспекционной Дружины (должна же в кои-то веки быть и от них какая-то польза), а во-вторых, у директора состоялся бурный и чрезвычайно эмоциональный разговор с братом и сестрой Кэрроу, под конец которого те клялись Тёмным Лордом, Мерлином, Основателями и всем, чем только будет угодно разъярённому господину директору, что ничего не знают о судьбе профессора Эйвери, и соглашались на веритасерум, легилименцию и, в принципе, даже Круцио, дабы доказать свою полнейшую непричастность к исчезновению профессора Рун.
— Ой, — сказала она, присаживаясь на корточки. — Невилл, ты посмотри, какой зверь!
— Ух ты! — восхитился юноша, в котором Эйвери с не меньшим трудом узнал виденного им лишь в Главном зале Невилла Лонгботтома. — Наверное, новый питомец Хагрида. Вернуть надо.
— Давай пока его к нам в Выручай-комнату, — решила девушка, бесцеремонно подхватывая Эйвери на руки. — Ай! — воскликнула она, обрезавшись об одну из чешуек — Эйвери ощутил запах крови и, ужасно расстроившись и смутившись, почувствовал настоятельную потребность свернуться в клубок, однако сделать это у неё на руках у него не вышло. — Ух… да они как бритвы! — девушка решительно протянула Эйвери Невиллу. — Наколдуй перчатки какие-нибудь, или хотя бы тряпку, — предупредила она. — Я себе все руки изрезала.
— Точно хагридов питомец, — кивнул Лонгботтом, трансфигурируя себе перчатки и осторожно беря Эйвери под передние лапы. — Тяжёлый… и такой странный. Никогда такого не видел.
Подхватив несчастного Эйвери, который побаивался слишком активно сопротивляться, не желая, чтобы его обездвижили, и опасаясь поранить своих неожиданных пленителей, Невилл с Джинни побежали по коридору и через несколько минут вошли вместе со своей странной находкой в Выручай-комнату, где были встречены радостными восклицаниями пары десятков студентов.
Появление их с такой необычной зверушкой вызвало у них бурное оживление. Откуда-то появилась корзинка, в которую уложили большую подушку и водрузили на неё Эйвери, радостно его трогая, тыкая, теребя и, наконец, просто гладя.
— Давайте его покормим! — предложил кто-то, и почти тут же несколько рук протянулись к Эйвери, разложив перед корзинкой мисочку с молоком, половинку апельсинового маффина, сэндвич с сыром, слегка надгрызенную морковку и половинку куриной жареной ножки. Пахло всё это до того вкусно, что обнюхивающий всё своим длинным и необыкновенно чувствительным носом Эйвери, успевший сегодня только позавтракать, растерялся. Он понятия не имел, чем питается тот, в кого он сейчас превратился, и решил послушаться инстинктов, которые, кажется, склоняли его к курице и к молоку. Но если пить у него получилось довольно легко, то, как оказалось, жевать ему было попросту нечем: зубы у странной чешуйчатой твари отсутствовали. Впрочем, когда кто-то догадался разломать курицу на маленькие кусочки, Эйвери, наконец, удалось поесть — а потом весь вечер с некоторой грустью наблюдать, как девушки, хорошенькие и не очень, но все — юные и прелестные гладили его, чистили мягкой тряпочкой его чешуйки и когти и умилительно ворковали всякие приятные глупости. «Надо было превратиться в неведому зверушку, чтобы, наконец, кому-то понравиться», — с печалью и юмором думал Эйвери. С женщинами у него как-то не складывалось — ну не вызывал он у них нужных чувств. Нет, бывало, что он кому-нибудь нравился — но те, с кем это происходило, относились к нему, скорее, не как к мужчине, а как к милому и нуждающемуся в защите и заботе ребёнку. Что было даже по-своему мило, но развитию романтических чувств — в особенности со стороны Эйвери — не способствовало.
Ночевал Эйвери в Выручай-комнате, а утром Джинни и Невилл отнесли свою удивительную находку к Хагриду. Тот, конечно же, пришёл от неё в полный восторг и, немедленно утащив необыкновенную зверушку в свою хижину, с огромным удовольствием принялся за изучение своего нового питомца, ужасно смутив Эйвери сперва подробнейшим осмотром, а затем и напугав некоторыми комментариями, из которых тот с ужасом понял, что, возможно, ему предстоит стать участником очередного селекционного эксперимента любопытного лесника.
Поэтому когда лесник, наконец, оставил его в покое и отправился на свои грядки, Эйвери отчаянно начал искать путь к спасению: перспектива скрещивания с «небольшим дракончиком» или«с молоденькой мантикорой» придавала ему и сил, и активности.
Когда на следующее утро преподаватель Рун не явился на завтрак, директор Хогвартса в лице Северуса Снейпа очень встревожился, поскольку, достаточно хорошо зная Эйвери, даже представить боялся, что могло заставить того пропустить приём пищи — особенно с тех пор, как эльфы специально для него стали подавать на преподавательский стол булочки с изюмом и три джема на выбор. Даже не доев завтрак, Снейп отправился в его комнаты — и, никого там не обнаружив, занервничал ещё больше и отправился на поиски лично.
Когда ближе к полудню его действия не увенчались успехом, к розыскным мероприятиям были привлечены, во-первых, все члены Инспекционной Дружины (должна же в кои-то веки быть и от них какая-то польза), а во-вторых, у директора состоялся бурный и чрезвычайно эмоциональный разговор с братом и сестрой Кэрроу, под конец которого те клялись Тёмным Лордом, Мерлином, Основателями и всем, чем только будет угодно разъярённому господину директору, что ничего не знают о судьбе профессора Эйвери, и соглашались на веритасерум, легилименцию и, в принципе, даже Круцио, дабы доказать свою полнейшую непричастность к исчезновению профессора Рун.
Страница 2 из 4
