Фандом: Гарри Поттер. Маленькая Луна впервые встретила древнее племя Тесл спустя три месяца после смерти своей матери. Представители племени были похожи на людей, разве что ростом не вышли. В прошлых жизнях — преимущественно человеческих, — многие из них занимались наукой и различными исследованиями, а некоторые были видными деятелями культуры.
Добавить в моё избранное
8 мин, 50 сек 174
Ни одна более оригинальная фраза ей в голову не пришла.
И Джинни неуверенно сжала предложенную ладонь и, наконец, перестала бояться. Ее сердцу стало тепло и спокойно.
Она бы ощутила что-нибудь еще, если бы могла.
А потом Джинни выросла, внезапно превратившись из девочки в девушку, и кое в чем опередила подругу: начала крутить романы с мальчиками. Настоящие романы, с поцелуями и свиданиями, о которых Луна не спрашивала даже у тесл.
Еще в конце четвертого курса Дин Томас предложил Джинни встречаться, но почему-то тогда, запутавшись в сети мрачных событий, в преддверии лета и «времени писем», Луна не обратила на это внимания. Только в новом сентябре, когда Джинни только и делала, что бегала на свидания, Луна забеспокоилась.
Рядом не было тесл, и никто не мог объяснить природу этого давящего беспокойства.
Луна пыталась поговорить с Джинни об этом на одной из их редких теперь встреч, но вместо нужных слов она произнесла неловкое:
— Если тебе когда-нибудь потребуются покой и отдых, приходи ко мне.
— К чему ты это, Лавгуд? — улыбнулась Джинни и приобняла ее за талию.
От этого действия, от этих слов, от этого грубовато-шутливого тона беспокойство только возросло.
В ее голове заплясали странные и неприятные слова, среди которых особым ядовито-зеленым свечением выделилось слово «ревность».
Луна не знала, что делать с этой ядовито-зеленой гадюкой, не знала, почему она встала в ее голове рядом с именем Джинни.
Луна не придумала ничего лучше, чем спросить об этом в очередном письме к своему отцу.
Мистер Лавгуд прислал такой ответ:
«… что касается твоего вопроса. Знаешь, ни одна энциклопедия мира не даст тебе точного определения слова» ревность«. Я могу только предположить, что чувство это связано с другим каким-нибудь чувством. Например, с любовью.»
Будь осторожна, доченька, мальчики склонны разбивать маленьким талантливым девочкам сердца. Остерегайся их, родная, ведь они так похожи на брунбронов, пообедавших моей магдиссертацией в прошлый четверг«.»
Луна перечитала письмо отца и улыбнулась словам, вышедшим из-под его пера:
— Может быть, разбивать сердце способны не только мальчики, папа. Равно как и обедать магдиссертацией.
Луна стала меньше общаться с Джинни и попыталась сосредоточиться на учебе, в надежде, что это убьет ревность. Но она, разумеется, осталась, и на протяжении всего пятого курса Луна чувствовала себя птицей без крыльев. Чего-то не хватало катастрофически, и даже несмелые ухаживания Невилла не могли заменить ей внимания Джинни. Или просто — заменить Джинни.
А потом она позвала Луну в свою спальню, и, хотя ученики одного факультета не должны были приходить в гостиную другого, Луна не смогла отказать.
В конце концов, голубое покрывало балдахина вместе с парой заглушающих заклинаний надежно защищали их от внешнего мира и его правил.
Сначала они обе долго молчали и просто занимались своими вещами.
Луна не торопила.
Джинни не торопилась.
А потом, вздохнув так, словно она подписала — себе или кому-то еще, — смертный приговор, сказала:
— Я все-таки люблю его.
— Кого? Гарри? — Луна перевела взгляд с лица Джинни на огонек, которым невозможно обжечься.
— Да. Мне неспокойно, — ответила она, обняв себя руками.
— Почему неспокойно? — меланхолично поинтересовалась Луна, ведя в своей голове настоящую войну с гидрой по имени Ревность.
— Будет война. Не будет покоя, тишины, убежища. Только ты у меня останешься… Ты одна.
Луна чуть улыбнулась. Гидра застыла.
«Только ты у меня останешься».
— Луна?
— Да?
— Можно я голову тебе на колени положу?
Луна почувствовала, как краснеют ее щеки, и быстро ответила:
— Конечно. Если только мои ноги помогут тебе избавиться от грусти.
Джинни засмеялась и устроилась у своей лучшей подруги на коленях. Она бы, наверное, ощутила что-нибудь еще, если бы Поттер не существовал.
Луна задумчиво гладила Джинни по голове. Ей показалось, что она нашла в себе причину рождения гидры: нежность, которую она испытывала по отношению к своей рыжей ведьмочке, была немного сильнее, чем требовалось просто для женской дружбы.
После сдачи СОВ время полетело быстрее, чем Луна успевала вычеркивать дни из календаря. А потом началась война, и вскоре вычеркивать дни стало попросту неоткуда, потому что в подвале Малфой-мэнора у нее не оказалось даже карандаша.
Но Луна не боялась того, что могло случиться с ней в этом подвале или в гостиной-пыточной этажом выше. Она и гидра, превратившаяся в милого щенка по имени Хоуп, ждали и верили в том, что им еще удастся увидеть Джинни.
И им действительно удалось: в конспиративном доме, куда Луна попала после освобождения из плена, их комнаты располагались по соседству.
И Джинни неуверенно сжала предложенную ладонь и, наконец, перестала бояться. Ее сердцу стало тепло и спокойно.
Она бы ощутила что-нибудь еще, если бы могла.
А потом Джинни выросла, внезапно превратившись из девочки в девушку, и кое в чем опередила подругу: начала крутить романы с мальчиками. Настоящие романы, с поцелуями и свиданиями, о которых Луна не спрашивала даже у тесл.
Еще в конце четвертого курса Дин Томас предложил Джинни встречаться, но почему-то тогда, запутавшись в сети мрачных событий, в преддверии лета и «времени писем», Луна не обратила на это внимания. Только в новом сентябре, когда Джинни только и делала, что бегала на свидания, Луна забеспокоилась.
Рядом не было тесл, и никто не мог объяснить природу этого давящего беспокойства.
Луна пыталась поговорить с Джинни об этом на одной из их редких теперь встреч, но вместо нужных слов она произнесла неловкое:
— Если тебе когда-нибудь потребуются покой и отдых, приходи ко мне.
— К чему ты это, Лавгуд? — улыбнулась Джинни и приобняла ее за талию.
От этого действия, от этих слов, от этого грубовато-шутливого тона беспокойство только возросло.
В ее голове заплясали странные и неприятные слова, среди которых особым ядовито-зеленым свечением выделилось слово «ревность».
Луна не знала, что делать с этой ядовито-зеленой гадюкой, не знала, почему она встала в ее голове рядом с именем Джинни.
Луна не придумала ничего лучше, чем спросить об этом в очередном письме к своему отцу.
Мистер Лавгуд прислал такой ответ:
«… что касается твоего вопроса. Знаешь, ни одна энциклопедия мира не даст тебе точного определения слова» ревность«. Я могу только предположить, что чувство это связано с другим каким-нибудь чувством. Например, с любовью.»
Будь осторожна, доченька, мальчики склонны разбивать маленьким талантливым девочкам сердца. Остерегайся их, родная, ведь они так похожи на брунбронов, пообедавших моей магдиссертацией в прошлый четверг«.»
Луна перечитала письмо отца и улыбнулась словам, вышедшим из-под его пера:
— Может быть, разбивать сердце способны не только мальчики, папа. Равно как и обедать магдиссертацией.
Луна стала меньше общаться с Джинни и попыталась сосредоточиться на учебе, в надежде, что это убьет ревность. Но она, разумеется, осталась, и на протяжении всего пятого курса Луна чувствовала себя птицей без крыльев. Чего-то не хватало катастрофически, и даже несмелые ухаживания Невилла не могли заменить ей внимания Джинни. Или просто — заменить Джинни.
А потом она позвала Луну в свою спальню, и, хотя ученики одного факультета не должны были приходить в гостиную другого, Луна не смогла отказать.
В конце концов, голубое покрывало балдахина вместе с парой заглушающих заклинаний надежно защищали их от внешнего мира и его правил.
Сначала они обе долго молчали и просто занимались своими вещами.
Луна не торопила.
Джинни не торопилась.
А потом, вздохнув так, словно она подписала — себе или кому-то еще, — смертный приговор, сказала:
— Я все-таки люблю его.
— Кого? Гарри? — Луна перевела взгляд с лица Джинни на огонек, которым невозможно обжечься.
— Да. Мне неспокойно, — ответила она, обняв себя руками.
— Почему неспокойно? — меланхолично поинтересовалась Луна, ведя в своей голове настоящую войну с гидрой по имени Ревность.
— Будет война. Не будет покоя, тишины, убежища. Только ты у меня останешься… Ты одна.
Луна чуть улыбнулась. Гидра застыла.
«Только ты у меня останешься».
— Луна?
— Да?
— Можно я голову тебе на колени положу?
Луна почувствовала, как краснеют ее щеки, и быстро ответила:
— Конечно. Если только мои ноги помогут тебе избавиться от грусти.
Джинни засмеялась и устроилась у своей лучшей подруги на коленях. Она бы, наверное, ощутила что-нибудь еще, если бы Поттер не существовал.
Луна задумчиво гладила Джинни по голове. Ей показалось, что она нашла в себе причину рождения гидры: нежность, которую она испытывала по отношению к своей рыжей ведьмочке, была немного сильнее, чем требовалось просто для женской дружбы.
После сдачи СОВ время полетело быстрее, чем Луна успевала вычеркивать дни из календаря. А потом началась война, и вскоре вычеркивать дни стало попросту неоткуда, потому что в подвале Малфой-мэнора у нее не оказалось даже карандаша.
Но Луна не боялась того, что могло случиться с ней в этом подвале или в гостиной-пыточной этажом выше. Она и гидра, превратившаяся в милого щенка по имени Хоуп, ждали и верили в том, что им еще удастся увидеть Джинни.
И им действительно удалось: в конспиративном доме, куда Луна попала после освобождения из плена, их комнаты располагались по соседству.
Страница 2 из 3
