Фандом: Гарри Поттер. о том, как случайная встреча меняет представления о прошлом и вносит коррективы в будущее.
17 мин, 24 сек 317
Между нами не стоит война, предательство и смерть. Я могу позволить себе быть глупой, слабой. Я могу не быть «главным магом», хотя бы потому, что он не знает, что я волшебница. И могу чувствовать себя так, точно невозможное стало возможным…
Гарри вспыхивает, он снова злится, словно имея на это право, словно обманут он:
— Всего-навсего? И, ради этого, ты изменяешь Рону?! Значит, он ничего для тебя не значит?
— Почему это вдруг? Значит, и очень многое.
— Но ты ведь его не любишь, сама сказала!
— Смотря что понимать под любовью. Я люблю Рона. Как память о несостоявшейся сказке, как спутника жизни. И всегда поддерживала. Я никогда не забываю, что я — миссис Рональд Уизли, хозяйка его дома и мать его детей. И его друг.
— Но, ведь это подло! И этот, этот… болван! Ведь он ничего о тебе не знает! Он не знает ни кто ты, ни какая ты. Он даже не знает, что ты не любишь кофейный ликер! Единственное, что его интересует — это затащить тебя в постель!
— А, даже, если так? Твое какое дело?
В голосе собеседницы нет и следа недавней мягкости. В нем сталь и холод. Гарри опускает глаза. Ему кажется, в воздухе повисает незаданный вопрос «Хочешь оказаться на его месте?» И этот вопрос, пусть и не прозвучавший, но столь явственно им слышимый, вынуждает признаться самому себе.
Да, хочет. Хочет превратить стены в зеркала и увидеть в них отражения… Их обоих… И всю ее — взволнованную, задыхающуюся, раскрасневшуюся — от его слов и его прикосновений…
— … Я продолжала искать…
Гарри уже не вникает в слова Гермионы. С каждой минутой он все больше погружается в ощущение желания и понимания, чего он хочет…
— … Каково было мое удивление, что, оказывается, мне впору благословлять судьбу, что я родилась девочкой…
… Почувствовать ее всю, дать прочувствовать себя. Услышать ее ликующий крик и тот незнакомый счастливый тихий смех, от которого все в душе перевернулось. Знать, что это он доставил ей наслаждение. Испытать наслаждение самому. И никуда не отпустить…
— … если родить ребенка…
Поттер механически кивает. И, когда решается взглянуть перед собой — оказывается лицом к лицу с Гермионой. Она так близко… Голова начинает кружиться от этой близости. Мягкие руки охватывают его шею, тело, на котором снова ничего нет, — на расстоянии дюйма, у самых губ — дурманящий шепот, от которого голову он окончательно теряет. И, сквозь стук крови в висках, едва может разобрать «… всегда… надеялась…»
Гарри Поттер вместе с семьей сосредоточенно толкал тележку по … платформе девять и три четверти, окутанной густыми клубами белого пара от ярко-алого «Хогвартс-экспресса…»
… — Ал, вот они, по-моему, — вдруг сказала Джинни.
Из тумана возникла группа людей, стоящих у последнего вагона. Лишь подойдя совсем близко, Гарри, Джинни, Лили и Альбус смогли ясно увидеть их лица.
— Привет! — сказал Альбус с огромным облегчением в голосе. …
А Гарри лишь кивнул. Он не мог почему-то ни разговаривать со своими старинными друзьями, ни смотреть на них, хотя не виделся несколько недель. Потому, наверное, что сердце его разрывалось от предстоящей потери — разлуки с сыном.
И, одновременно, он не мог отделаться от ощущения, что уже потерял. Совсем недавно. Нечто очень-очень важное, что-то, что всегда было неотделимо от него самого, что-то, что всегда согревало его душу, в которой вдруг стало зябко и пусто.
Вот только не мог вспомнить, что именно…
Двадцатилетие падения Волдеморта отмечалось с большим размахом и помпой. Среди несколько скучающих участников торжественных мероприятий по-настоящему живым и счастливым выглядел лишь мистер Рональд Уизли, уважаемый предприниматель и Герой войны.
К удивлению немногочисленных непосвященных, он был один. Его жена, также Героиня войны, ведущий работник отдела магпорядка, на празднествах предсказуемо отсутствовала. Причина была более чем уважительна: в ночь на первое мая она родила.
Малютку, с хохолком очень темных, практически черных, волос и, пока еще синенькими, как почти у всех новорожденных, глазками, назвали в честь бабушки — Джин.
Отец не возражал. Впрочем, о рождении еще одной дочери он попросту не знал — Гермиона и не собиралась ему об этом сообщать.
Долг жизни был возвращен.
Все стало хорошо.
Гарри вспыхивает, он снова злится, словно имея на это право, словно обманут он:
— Всего-навсего? И, ради этого, ты изменяешь Рону?! Значит, он ничего для тебя не значит?
— Почему это вдруг? Значит, и очень многое.
— Но ты ведь его не любишь, сама сказала!
— Смотря что понимать под любовью. Я люблю Рона. Как память о несостоявшейся сказке, как спутника жизни. И всегда поддерживала. Я никогда не забываю, что я — миссис Рональд Уизли, хозяйка его дома и мать его детей. И его друг.
— Но, ведь это подло! И этот, этот… болван! Ведь он ничего о тебе не знает! Он не знает ни кто ты, ни какая ты. Он даже не знает, что ты не любишь кофейный ликер! Единственное, что его интересует — это затащить тебя в постель!
— А, даже, если так? Твое какое дело?
В голосе собеседницы нет и следа недавней мягкости. В нем сталь и холод. Гарри опускает глаза. Ему кажется, в воздухе повисает незаданный вопрос «Хочешь оказаться на его месте?» И этот вопрос, пусть и не прозвучавший, но столь явственно им слышимый, вынуждает признаться самому себе.
Да, хочет. Хочет превратить стены в зеркала и увидеть в них отражения… Их обоих… И всю ее — взволнованную, задыхающуюся, раскрасневшуюся — от его слов и его прикосновений…
— … Я продолжала искать…
Гарри уже не вникает в слова Гермионы. С каждой минутой он все больше погружается в ощущение желания и понимания, чего он хочет…
— … Каково было мое удивление, что, оказывается, мне впору благословлять судьбу, что я родилась девочкой…
… Почувствовать ее всю, дать прочувствовать себя. Услышать ее ликующий крик и тот незнакомый счастливый тихий смех, от которого все в душе перевернулось. Знать, что это он доставил ей наслаждение. Испытать наслаждение самому. И никуда не отпустить…
— … если родить ребенка…
Поттер механически кивает. И, когда решается взглянуть перед собой — оказывается лицом к лицу с Гермионой. Она так близко… Голова начинает кружиться от этой близости. Мягкие руки охватывают его шею, тело, на котором снова ничего нет, — на расстоянии дюйма, у самых губ — дурманящий шепот, от которого голову он окончательно теряет. И, сквозь стук крови в висках, едва может разобрать «… всегда… надеялась…»
Гарри Поттер вместе с семьей сосредоточенно толкал тележку по … платформе девять и три четверти, окутанной густыми клубами белого пара от ярко-алого «Хогвартс-экспресса…»
… — Ал, вот они, по-моему, — вдруг сказала Джинни.
Из тумана возникла группа людей, стоящих у последнего вагона. Лишь подойдя совсем близко, Гарри, Джинни, Лили и Альбус смогли ясно увидеть их лица.
— Привет! — сказал Альбус с огромным облегчением в голосе. …
А Гарри лишь кивнул. Он не мог почему-то ни разговаривать со своими старинными друзьями, ни смотреть на них, хотя не виделся несколько недель. Потому, наверное, что сердце его разрывалось от предстоящей потери — разлуки с сыном.
И, одновременно, он не мог отделаться от ощущения, что уже потерял. Совсем недавно. Нечто очень-очень важное, что-то, что всегда было неотделимо от него самого, что-то, что всегда согревало его душу, в которой вдруг стало зябко и пусто.
Вот только не мог вспомнить, что именно…
Двадцатилетие падения Волдеморта отмечалось с большим размахом и помпой. Среди несколько скучающих участников торжественных мероприятий по-настоящему живым и счастливым выглядел лишь мистер Рональд Уизли, уважаемый предприниматель и Герой войны.
К удивлению немногочисленных непосвященных, он был один. Его жена, также Героиня войны, ведущий работник отдела магпорядка, на празднествах предсказуемо отсутствовала. Причина была более чем уважительна: в ночь на первое мая она родила.
Малютку, с хохолком очень темных, практически черных, волос и, пока еще синенькими, как почти у всех новорожденных, глазками, назвали в честь бабушки — Джин.
Отец не возражал. Впрочем, о рождении еще одной дочери он попросту не знал — Гермиона и не собиралась ему об этом сообщать.
Долг жизни был возвращен.
Все стало хорошо.
Страница 5 из 5