Красен долг платежом

Воспоминания живы в его памяти, но он молчит.

… … Рон при ней держался неестественно скорбно, как бы в знак глубокого раскаяния. Пока они втроём сидели в палатке, Гарри чувствовал себя единственным бестактно бодрым гостем на небогатых похоронах. Зато когда они вдвоём отправлялись за водой или за грибами, Рон начинал беззастенчиво радоваться жизни. … …

… … — Ты просто перед ней выслуживаешься, и больше ничего.

— В любви и на войне все средства хороши, — бодро ответил Рон. … …

Он не может рассказать об этом подруге, хладнокровие которой все же видимость: слегка успокоившись, он замечает и напряженный взгляд, и чуть побледневшие в переплетении рук пальцы, и слишком деловитый голос.

— Значит, ты его не любила, когда выходила замуж?

— Не любила.

— Но, но… раньше, в Хогвартсе, и потом, когда мы блуждали в поисках крестражей, ты ведь так к нему относилась…

— Ты точно ничего не путаешь? Это Рон ко мне относился, а не я к нему!

— Но приглашение на вечеринку, Макклаген, канарейки, наконец!

— Гарри, тебе без малого сорок, у тебя Джеймсу через пару — тройку лет будет, как нам тогда. И, что? Ты будешь его наставлять, что это по-дружески: бросить друга прозябать в одиночестве, а самому идти веселиться и наслаждаться своей принадлежностью к сливкам общества, имея возможность изменить для него ситуацию в лучшую сторону?

Или, что абсолютно нормально — на ровном месте изводить подругу придирками и грубостью, словно забыв про годы дружбы и пройденные опасности, к тому же получив от нее подтверждение хорошего к себе отношения? Может, демонстративно выказывать предпочтение другой девушке, высмеивая у нее на глазах ту, первую, — правильно?

А что подскажешь Лили, не дай Мерлин, она окажется, в моей тогдашней ситуации? Как себя вести? Вот как? Неужели все простить, сделать вид, что ничего не произошло, и продолжать жить как жила? Мило улыбаться в ответ на грубости? Благословить демонстрацию чувств к другой? Принимать как должное пренебрежение к себе, словно так и должно быть? Помогать, выручать, как ни в чем ни бывало?

Ну, Гарри Джеймс Поттер, ты так посоветуешь своим детям?!

Гарри в растерянности. Фундамент его жизни продолжает рассыпаться.

— Почему же ты так переживала, когда мы с Роном разругались, и он ушел?

— Я не просто переживала. Я извелась вся, представляя, что его схватили, что на него накладывают Круцио, что он мучится. Я плакала по ночам от бессилия — возможно, его жизнь в опасности, а я не могу ничем помочь — я далеко. Да я даже с тобой не могла нормально разговаривать, все прислушивалась к себе — не отзовется ли связь.

Но ничего не ощущалось — и я успокоилась: значит, он в безопасном месте.

— Тогда почему ты осталась?

— Но, ведь это понятно! Чтобы спасти человека, нужно рядом с ним находиться. Иначе ведь не получится.

— Нет, непонятно. Почему ты выбрала меня?

Пауза настолько крохотна, что Гарри ее не замечает.

— Сам понимаешь, Пророчество, — у Гермионы отчего-то жарко запылали щеки, — ты был Избранным, только ты мог уничтожить Вольдеморта. Именно это имело значение. Это было самым главным. Все остальное — неважно.

Гарри понятливо кивает. Но странная обида наполняет его сердце.

— Ну, хорошо, — мужчине явно не хочется расставаться с такими привычными представлениями, он упорствует. — А тот поцелуй в коридоре Хогвартса, после уничтожения чаши? Ты же на Рона буквально набросилась, вы оторваться не могли друг от друга, я сам видел!

Гермиона снова улыбается, на этот раз в улыбке сквозит грусть и какая-то светлая печаль. Он не может в том ошибиться.

— Ты видел… А тебя не удивило, что я сделала это не в Ракушке — после спасения из дома Малфоев, удвоившего, кстати, мой Долг, не в Тайной комнате, сразу после уничтожения крестража — на волне эйфории и облегчения, а лишь после того, как Рон с заботой высказался о домовых эльфах? Хороша любовь, при которой поцелуя дождешься, лишь пожалев бесправных!

— Можно подумать, в ту ночь мне больше нечему было удивляться, — бурчит ее собеседник.

— Гарри, — она не впервые за этот изматывающий разговор обращается к нему прямо. Но, впервые, ее голос звучит мягко: — Нужно было вынудить Рона захотеть жить, захотеть со страшной силой, чтобы хотя бы один из нас троих уцелел. У него шансы были. В отличие от… Я с самого начала выжить не надеялась — меня бы не пощадили ни при каких обстоятельствах. Так что, если поцелуй сработал на пятом курсе, почему не должен был снова? И Рон, согласись, действительно, был великолепен!

Гарри вздыхает.

— Значит, ты любишь его? — кивает на соседнее с Гермиониным кресло. И, почти спокойно, ждет ответа.

— Нет… Да… Не знаю… Я просто чувствую себя рядом с ним молодой. Словно ничего плохого со мной не случилось.