Половина лета

Она вышла за дверь, Хаурун за ней; на пороге обернулся к Толе, который рванулся было за ним:

— Цыц, менестрель, я сам!

Толя остался стоять перед закрывшейся дверью, потом обернулся к своим спутникам и обнаружил, что никто из них не пылает праведным возмущением и уж тем более не собирается идти отрывать короля от неподобающего занятия. Лия уже свернулась калачиком на диване, бросив сапоги на полу; Магнус и Люциус расположились в креслах, а министр даже уже прикрыл глаза.

— А… — начал Толя и осёкся.

— Не волнуйтесь, на то воля его величества, — произнёс Люциус, не открывая глаз.

— Странная воля, — заметила Лия и зевнула во весь рот. Магнус, видимо, слишком устал, потому что не напомнил ей, что, когда зевают, прикрывают рот рукой.

— Он просто очень хочет побыть обычным человеком, — ответил Люциус.

— У него получится? — с волнением спросил Толя.

— Не думаю, — безо всякого сочувствия ответил министр. — По крайней, мере, навсегда точно не выйдет. Но он не заносчив…

— Насколько мы его знаем… — начал Магнус, но Люциус резко оборвал его:

— Простите, не согласен с вами. Мы его совсем не знаем.

— Но ведь вы можете предсказать, что он сделает в следующий момент? — не сдержался Толя.

Веки дрогнули, серые глаза остановились на нём.

— Не могу, — тихо ответил министр и Толя почти поверил, что он говорит правду.

Остальное время прошло в молчании, и менестрель уже начал подрёмывать на своём краешке дивана, как вдруг за дверью раздался грохот сапог и король заглянул в дверь.

— Готово, идите есть, — объявил он, фыркнул, отчего-то развеселившись, и сунул в рот обожжённый палец.

Пройдя по коридору, путешественники спустились на пять ступенек вниз и оказались в кухне. Первым Толя заметил огонь в очаге, потом — блеск начищенных медных кастрюль, что были развешены по стенам, и только потом увидел, что на столе посередине кухни стоит сковорода, на которой вздрагивает приготовленная яичница и шкворчит масло. Госпожа ле Венар собственноручно разрезала яичницу ножом и раскладывала на шесть тарелок.

— Я тоже съем кусочек, — словно бы извиняясь сказала она. — Ведь это всё, что осталось в доме, я собиралась этим позавтракать… Подождите, я принесу столового вина, к мясу как раз подойдёт.

То ли потому, что Хаурун так старался, то ли потому, что менестрель был ужасно голоден, яичница показалась ему божественной. Впрочем, не ему одному.

— Что же вы скромничали, господин Майзер? — спросила хозяйка, попробовав. — Вы прекрасно готовите.

Хаурун смущённо засмеялся.

— Ну что вы, даже в краску вогнали! Я правда первый раз готовил…

— Моя комната на втором этаже справа, — сообщила за едой хозяйка. — Я, наверное, уйду спать пораньше, очень устала. А вы можете располагаться где пожелаете, постелей хватит на всех.

— Спасибо вам, сударыня, — с набитым ртом проговорила Лия. — Мы помоем посуду…

— Прекрасное вино, госпожа ле Венар, — похвалил Люциус, попробовав. — Можно спросить, почему у вас в гостиной среди прочих картин висит портрет его величества Гунтера Четвёртого?

Хаурун выронил вилку, и в обрушившейся тишине звук её удара о край тарелки прозвучал до жути звонко. Взгляд короля метнулся от министра к госпоже ле Венар, Толя и Лия одновременно закрутили головой, пытаясь поймать в поле зрения всех троих. Ничуть не смутившись, Катарина ле Венар ответила:

— В память о событии этот портрет занял своё место. Дело в том, что пятьдесят два года назад король Гунтер Четвёртый гостил в этом доме. — Ф-ф-ф! Фр-р-р! — Хаурун ходил вокруг стола и в волнении ерошил себе волосы. — Поверить не могу!

— Чему вы не можете поверить? — спросил Люциус, поворачиваясь вслед за траекторией метаний короля по кухне.

— Дед был в этом доме! — Хаурун остановился, взглянул на дверь, за которой скрылась госпожа ле Венар. Толя понимал его мысль: по странному совпадению через пятьдесят два года после посещения королём этого дома здесь же попросил ночлега его внук.

— А старик довёл нас почти до самых ворот, — задумчиво произнёс менестрель, и Хаурун резко обернулся к нему.

— Точно! Кто же он такой?

— Колдун? — предположила Лия, дрызгая посуду в ведре с водой. — Как вы думаете, отец?

— Не знаю, — покачал головой Магнус, вытирая полотенцем тарелки, которые подавала ему дочь. — Не думаю, что волшебство существует, ведь нельзя получить что-то, предварительно чего-то не отдав, это закон природы. С другой стороны, мне о мироздании практически ничего не известно, так что судить с уверенностью я не берусь.

— Неужели ничего? — спросил Люциус, и алхимик со скорбью наклонил голову:

— Я горжусь Лией потому, что в её возрасте я был уверен, будто стоит поставить несколько экспериментов и этим познать все тайны мира.