Фандом: Ориджиналы. После неудачи в поисках принцессы Жанны королю Хауруну остаётся либо вернуться в Белый город, либо наудачу отправиться дальше в путешествие по своей стране, которую он совсем не знает.
Добавить в моё избранное
176 мин, 9 сек 1735
Она, к счастью, избежала моих заблуждений. А я, хоть и жизнь положил на то, чтобы познать сокровенное, признаю, что так и не узнал ничего.
— Я вам не верю, — возразил Толя. — Что-то вы всё равно знаете!
— Можете не верить, господин менестрель, — вздохнул Магнус. — Но вы просто не представляете себе ту бездну непознанного, что находится у человечества впереди.
Он вытер последний стакан и поставил его на полку.
— Пойдёмте, господа, спать, а то Лию кому-то придётся нести на руках, — сказал он, глядя на сонную дочь. Хаурун устроился на диване в комнате, но прежде подошёл посмотреть на незамеченный никем, кроме министра портрет. Лия отправилась ночевать в комнату, принадлежащую, вероятно, служанке, Магнус тоже быстро нашёл свободную постель, и дом начала накрывать тишина.
Толя убедился, что Хаурун заснул едва только прилёг, и оглядел кресла, решая, в каком из них ему лучше переночевать. Взгляд, направленный ему в спину, он почувствовал, но не смел оглянуться, пока не услышал негромкие слова:
— Да не бойтесь вы, ничего с ним не случится. Пойдёмте.
Люциус взял подсвечник со стола и направился к лестнице, ведущей на второй этаж; на площадке обернулся к замершему внизу Толе, который всего лишь положил руку на точёные перила, но дальше не пошёл.
— Ну что же вы стоите?
— Нет, ничего… — Толя опустил глаза. Ощущения были точь-в-точь такими же, как той ночью, когда он принёс записку от короля: трепет и незнание, чего ждать.
— Тогда в чём же дело?
Толе было нечего ответить, поэтому он начал подниматься, решив, что в случае чего метнётся вниз и закроется в гостиной. Люциус тем временем уже направился к двери слева, и менестрель понял, что ни одна из плиток деревянного паркета не хрустит у него под ногами. Сам он насторожённо замер у лестницы. Люциус открыл дверь, заглянул, кивнул своему спутнику:
— Заходите, господин менестрель. Здесь хватит места нам двоим.
Толя секунду поколебался. Что-то в глазах министра ему не понравилось, но ситуация пока не была опасной, так что с воплями шарахаться не стоило. Осмелев от этой мысли, Толя вошёл вслед за Люциусом и застыл на пороге. Несколько секунд его мозг отказывался переваривать увиденное: в комнате была кровать — одна, двуспальная. Не то чтобы Толя не знал, что на постоялых дворах и в других домах, в которых можно найти приют, не приходится думать об удобствах, но раньше он старался держаться поближе к Хауруну, зная, что тот не даст его в обиду, и новое положение вещей совершенно выбивало из колеи. Лечь рядом с человеком, который ему не друг, зато великий хитрец, и кто знает, что он ещё задумал и как Толя может помешать его планам?
Люциус скинул куртку и, сев на постель, стал расстёгивать пряжки на сапогах. Свет дрожащими бликами ложился на его склонённую голову.
Затаив дыхание, Толя попятился назад. Сердце его от испуга колотилось быстро и неровно.
— Вы не уйдёте.
Спокойно оперевшись локтями о колени, Люциус смотрел на него в упор, и Толя почувствовал себя странно: он ощущал, что действительность готова принять какой-то иной, пугающий оборот, но какой именно, объяснить не мог, и уже почти готов был просить пощады. Он пообещал себе, что если министр сделает хоть шаг к нему, то он сорвётся с места и убежит без оглядки.
— Вы не уйдёте, — повторил Люциус. — Я вам слишком интересен.
— К-кто — вы? — с трудом произнёс Толя.
— Я. Если бы не так, вы бы меня не боялись.
— Я не… — задохнулся менестрель. — Я не… — и не смог справиться с чем-то, что крепко обхватило грудь, мешая дышать.
— Хотите сказать, что это неправда? — иронично спросил министр. — Увольте, я умею смотреть и видеть.
Толя замер в дверях, прижавшись к косяку. Сказать было нечего, а Люциус всё так же смотрел на него.
— Ну, что же вы не уходите? — спросил он, и менестрель, подавшись назад, вдруг сообразил, что это будет одна из самых больших глупостей в его жизни. Глупостей?! Сообразить он не успел.
— Закрывайте дверь и ложитесь, дорога была дальняя, мы все очень устали, — попросил Люциус, и Толя, машинально потянувшись к торчащему в замке ключу, отметил эту просьбу.
Когда он запер дверь и положил ключ на каминную полку, он обошёл кровать, держась как можно дальше от Люциуса, а в мозгу его билась целая стая растерянных и испуганных мыслей, и главной среди них была та, что Толя остаётся, чтобы сторожить и принять на себя удар, который, возможно, предназначается кому-то ещё, и ещё — что это страшно.
В этот момент он понял ещё одну вещь и испугался так, что замер, не дойдя до кровати: сейчас ему предстояло раздеваться перед врагом, который не знал о его прошлом.
— Если хотите, я могу отвернуться, — выручил его Люциус, стоящий по ту сторону кровати в одних только брюках и рубашке.
— Если вас не затруднит…
— Я вам не верю, — возразил Толя. — Что-то вы всё равно знаете!
— Можете не верить, господин менестрель, — вздохнул Магнус. — Но вы просто не представляете себе ту бездну непознанного, что находится у человечества впереди.
Он вытер последний стакан и поставил его на полку.
— Пойдёмте, господа, спать, а то Лию кому-то придётся нести на руках, — сказал он, глядя на сонную дочь. Хаурун устроился на диване в комнате, но прежде подошёл посмотреть на незамеченный никем, кроме министра портрет. Лия отправилась ночевать в комнату, принадлежащую, вероятно, служанке, Магнус тоже быстро нашёл свободную постель, и дом начала накрывать тишина.
Толя убедился, что Хаурун заснул едва только прилёг, и оглядел кресла, решая, в каком из них ему лучше переночевать. Взгляд, направленный ему в спину, он почувствовал, но не смел оглянуться, пока не услышал негромкие слова:
— Да не бойтесь вы, ничего с ним не случится. Пойдёмте.
Люциус взял подсвечник со стола и направился к лестнице, ведущей на второй этаж; на площадке обернулся к замершему внизу Толе, который всего лишь положил руку на точёные перила, но дальше не пошёл.
— Ну что же вы стоите?
— Нет, ничего… — Толя опустил глаза. Ощущения были точь-в-точь такими же, как той ночью, когда он принёс записку от короля: трепет и незнание, чего ждать.
— Тогда в чём же дело?
Толе было нечего ответить, поэтому он начал подниматься, решив, что в случае чего метнётся вниз и закроется в гостиной. Люциус тем временем уже направился к двери слева, и менестрель понял, что ни одна из плиток деревянного паркета не хрустит у него под ногами. Сам он насторожённо замер у лестницы. Люциус открыл дверь, заглянул, кивнул своему спутнику:
— Заходите, господин менестрель. Здесь хватит места нам двоим.
Толя секунду поколебался. Что-то в глазах министра ему не понравилось, но ситуация пока не была опасной, так что с воплями шарахаться не стоило. Осмелев от этой мысли, Толя вошёл вслед за Люциусом и застыл на пороге. Несколько секунд его мозг отказывался переваривать увиденное: в комнате была кровать — одна, двуспальная. Не то чтобы Толя не знал, что на постоялых дворах и в других домах, в которых можно найти приют, не приходится думать об удобствах, но раньше он старался держаться поближе к Хауруну, зная, что тот не даст его в обиду, и новое положение вещей совершенно выбивало из колеи. Лечь рядом с человеком, который ему не друг, зато великий хитрец, и кто знает, что он ещё задумал и как Толя может помешать его планам?
Люциус скинул куртку и, сев на постель, стал расстёгивать пряжки на сапогах. Свет дрожащими бликами ложился на его склонённую голову.
Затаив дыхание, Толя попятился назад. Сердце его от испуга колотилось быстро и неровно.
— Вы не уйдёте.
Спокойно оперевшись локтями о колени, Люциус смотрел на него в упор, и Толя почувствовал себя странно: он ощущал, что действительность готова принять какой-то иной, пугающий оборот, но какой именно, объяснить не мог, и уже почти готов был просить пощады. Он пообещал себе, что если министр сделает хоть шаг к нему, то он сорвётся с места и убежит без оглядки.
— Вы не уйдёте, — повторил Люциус. — Я вам слишком интересен.
— К-кто — вы? — с трудом произнёс Толя.
— Я. Если бы не так, вы бы меня не боялись.
— Я не… — задохнулся менестрель. — Я не… — и не смог справиться с чем-то, что крепко обхватило грудь, мешая дышать.
— Хотите сказать, что это неправда? — иронично спросил министр. — Увольте, я умею смотреть и видеть.
Толя замер в дверях, прижавшись к косяку. Сказать было нечего, а Люциус всё так же смотрел на него.
— Ну, что же вы не уходите? — спросил он, и менестрель, подавшись назад, вдруг сообразил, что это будет одна из самых больших глупостей в его жизни. Глупостей?! Сообразить он не успел.
— Закрывайте дверь и ложитесь, дорога была дальняя, мы все очень устали, — попросил Люциус, и Толя, машинально потянувшись к торчащему в замке ключу, отметил эту просьбу.
Когда он запер дверь и положил ключ на каминную полку, он обошёл кровать, держась как можно дальше от Люциуса, а в мозгу его билась целая стая растерянных и испуганных мыслей, и главной среди них была та, что Толя остаётся, чтобы сторожить и принять на себя удар, который, возможно, предназначается кому-то ещё, и ещё — что это страшно.
В этот момент он понял ещё одну вещь и испугался так, что замер, не дойдя до кровати: сейчас ему предстояло раздеваться перед врагом, который не знал о его прошлом.
— Если хотите, я могу отвернуться, — выручил его Люциус, стоящий по ту сторону кровати в одних только брюках и рубашке.
— Если вас не затруднит…
Страница 17 из 50
