Равновесие льда

Пролог

Ночью небо в степи — особое. Высокое, далекое. Звездами усыпано — как полог шатра шамана бусинами. В это небо можно глядеть, не в силах наглядеться, пока звезды не ссыпятся за горизонт, а над самым краем степи не проляжет тонкая полоса света, предвещая появление нового дня.

Гаруг глядел в небо сквозь ресницы, вдыхал запахи трав и наслаждался недолгим моментом покоя. Вот-вот тяжелую, мутную еще голову приподнимут, в лицо дунут сонной пылью — и под сомкнувшимися веками снова запляшут дрожащие тени навязанных снов. Но пока был только он и небо.

Прошло довольно много времени, прежде чем дошло: что-то не так. Голова медленно прояснялась, мысли выплывали из рассеивающегося тумана. Из этого же тумана приходили звуки — и они были непривычными, не такими, как последние три пробуждения. На осознание этого потребовалось еще немного времени. Ощущения вернулись окончательно: жесткая, надежная земля под лопатками, ветер, колышущий стебли травы, дыхание усталых, прошедших долгий путь коней. Всего двое коней. И рядом — только одно существо.

Мало кто в степи мог слышать так, как Гаруг. Мало кто мог уловить столь мелкие оттенки, детали звуков. И он сейчас вслушивался в дыхание незнакомца, столь не похожее на дыхание троих соплеменников, которые везли его куда-то последние несколько дней.

Это был не орк. И не человек, кажется — Гаруг мало общался с людьми. И на легкое, едва уловимое дыхание, порой слышавшееся ему во снах, там, где сияли белизной ледяные пики, это тоже не походило.

Оставив попытки понять, кто же рядом, Гаруг прислушался к себе. Сонный порошок постепенно отпускал из своих цепких когтей. Возвращалась чувствительность — не тела, но духа. И дух был в смятении: он не чувствовал никаких пут.

Тот, кто увез его от сородичей — что он хотел? Почему не спешил затуманить сознание, лишить возможности вырваться? Гаруг понимал: для того, зачем его везли раньше, он нужен был безвольный куклой. Но сейчас ему дали очнуться, и?

— Кто ты?

Он не открывал глаз, только бусины звезд всё так же поблескивали сквозь ресницы. Он слушал — и слышал, как изменилось дыхание, зашуршала одежда. Как раздался непривычный, слишком тягучий говор:

— О, очнулся? Чудно-чудно…

Движение было очень быстрым — Гаруг распахнул глаза, а сидевший в стороне незнакомец уже склонился над ним, загораживая небо. Лица было не разглядеть, только мазнуло по щеке прядью волос. Но незнакомец, похоже, все прекрасно видел, потому что осмотром остался удовлетворен и отодвинулся.

— Кто ты? — терпеливо повторил Гаруг.

— Тебе имя или что? — вопрос был задан чуть насмешливо.

Гаруг понял.

— Зачем я тебе?

— Уже лучше. Незачем. Свое я уже забрал.

Подобного Гаруг не ожидал. Вздрогнул, пытаясь понять, что изменилось, и медленно выдохнул, найдя лишь одно отличие. Амулет, доставшийся матери от отца. Его не было. Но при этом он ощущался рядом. Странное чувство, и Гаруг привычно сосредоточился на нем, входя в легкий транс. Да, амулет неподалеку — сила его. Льдистая, слегка пьянящая, такая привычная. Плескалась в незнакомце — и была лишь нотой в целом хоре других сил. Странно, но с этим можно разобраться позже.

— Если тебе нужен не я — почему?

— Ты вроде в беде был, — шорох ткани — пожатие плечами. — Хоть чем-то я должен отплатить?

— По чести, — согласился Гаруг. — Утром я смогу идти сам.

Звезды медленно падали к краю неба, а они молчали. Потом незнакомец вздохнул. Пожевал травинку — Гаруг слышал короткий треск, с которым она была сорвана.

— Тебе есть куда идти-то?

— Меня там не ждут.

Травинку, кажется, перекусили.

— Ш-шаманы… — в голосе явственно прорезалось шипение. — Короче. Хочешь уйти из вашего придурошного мира, пока под венец не загнали?

Слова было непонятны: под венец? Какой венец? Но шаман на то и шаман, чтобы умным быть. Слова непонятны, а вот фраза в целом — вполне. Уйти из мира, пока не повязали путами недобровольного брака. Уйти… Наверное, ему там есть место, в другом мире, раз туда зовут?

Духи молчали, тихо и одобрительно. Не подталкивали, давая выбрать самому, но безмолвно уверяли, что оба пути — правильны.

— Я… согласен.

Глава 1

Они двинулись в путь с рассветом, едва Гаруг понял, что может держаться в седле. Нетвердо пока, склонясь к конской шее, наваливаясь на нее грудью — но держаться, не падать, как, наверное, ожидал от него незнакомец. Он ехал рядом, пока не пуская коней особо быстро, посматривал, готовый поддержать.

Кому другому Гаруг уже высказался бы резко, что степняки на лошадях рождаются. Но здесь смолчал. Что с него взять: чужак.

Незнакомец был чужаком. Не просто чужим — чуждым. Это сквозило в каждом движении, в каждом вдохе, каждом слове. Не было таких, как он, в этом мире, не рождались здесь.