Фандом: Ориджиналы. В этом мире маги — просто ненужное приложение к своей силе. Разменная монета в играх правящих родов. И все, что остается — уйти, если представляется такая возможность, пусть даже за странным незнакомцем.
Добавить в моё избранное
61 мин, 40 сек 679
Они только приходили из гигантской арки, о которой Гаруг слышал от своего учителя, шамана, а тот — от заезжего путника. Путник рассказывал, что иногда арка затягивается белым светом — и из нее выходят чужаки. И что лучше их не трогать, мало ли. Однажды, когда с чужаком что-то случилось, из арки вылетел дракон. И виновных не осталось.
Чужаку было простительно не знать о степи ничего. Но что-то он все-таки знал, иначе бы не выжил здесь, не обманул троих орков, увезя их пленника. Когда стало получше, Гаруг спросил, что с ними сталось, кивнул, узнав, что сородичи живы. Зла на них он не держал, слишком хорошо все понимал.
Интересно, знал ли чужак, от какой участи спас своего невольного спутника?
Силы возвращались с каждым вздохом, и Гаруг сел прямее. Сонная пыль — коварная штука, порой она напоминает о себе через много часов после пробуждения. Но он знал нужные травы, нашел, учуял, духи подсказали. Непривычная, но сытная еда, пара глотков чистой ледяной воды тогда, ночью — и сейчас он был готов к дневному переходу.
— Мы можем ехать быстрее? — поинтересовался чужак, и Гаруг без слов понукнул лошадь.
Одновременно с этим он вслушался в степь, спрашивая, все ли хорошо, нет ли погони? Степь ответила шаману, уверяя, что путь их свободен, волноваться не о чем. Тогда Гаруг принялся рассматривать чужака, поглядывая на него чуть искоса.
Путник. Опытный и неопытный одновременно. На лошади сидит хорошо, но вот вещей — слишком много. Или это потому, что он как человек, а люди вечно таскают с собой весь свой скарб? Непонятно, отложим на потом. Как и странные вещи, которые выхватывал цепкий глаз шамана: то проблеск металла не там, где надо, то матовый странный материал, ни на что знакомое ему не похожий.
Маг. Не шаман — маг. Вокруг него не вились духи, не плясали стихии. Его сила была в нем, внутри, и она распадалась на множество звуков, осколков, оттенков запаха. Что-то Гаруг чуял острее, как льдистый оттенок силы амулета, что-то слабее, что-то не понимал вовсе. Того, что понимал, хватало для осознания: маг перед ним сильный, но какой-то не цельный. То тут, то там зияли ощутимые шаману прорехи, звуки не стыковались, запахи не складывались. Странно.
Человек. Или нет? С ответом на этот вопрос Гаруг затруднялся больше всего. Вроде и руки две, ноги две, голова одна. Ни хвоста, ни вертикальных зрачков… Ан нет, дрогнули, сжались, теряясь среди желтой радужки. И уши — вроде небольшие, но заостренные, почти как у самого Гаруга. Только, кажется, неподвижные, как человечьи. Не вздрагивают, когда нужно вслушаться, не прижимаются по-звериному к голове.
Холеный. Слишком холеный. В ушах серьги покачиваются, большие, вычурные, как у женщины. Длинные волосы, собранные в хвост, слишком светлые и чистые, переливаются золотом сохнущей травы. Не бывает таких волос у тех, кто к дороге привычен, неудобно это. И одежда чистая, целая, не потертая и не поношенная так, как в пути занашивается. Непривычно, настораживает.
Гаруг тряхнул головой, откинул за уши заплетенные у висков косички, жадно вслушиваясь в знакомый перестук костяных бусин. Амулеты говорили то же, что и духи: он сделал свой выбор, и выбор этот неразрывно связал чужака, так и не назвавшего своего имени, и молодого шамана-изгоя.
Степь благоволила им. Отвела ли погоню, скрыла ли следы, зарастила травой — Гаруг не знал. Он просто благодарил на кратких привалах духов. Кидал в огонь травы, оставлял немного еды за пределами освещенного костром круга. Степь и духи были довольны, хоть и немного грустны. Чуяли, что вскоре кровь их, плоть их, уйдет и больше уже не вернется.
Гаруг не переживал по этому поводу. Грусть — да, была, грусть расставания. Но решение было принято, и он смотрел в будущее, туда, куда лежал их путь, в земли людей. И лишь однажды позволил себе слабость: долго смотрел на остающиеся чуть в стороне пики гор, среди которых он теперь никогда не побывает. Той ночью ему снились белые вершины, холодные камни и падающий с неба снег. И тихое дыхание, близко-близко, над самым ухом, так близко, что ерошило волосы.
Наверное, это было прощание. Он так и не понял.
Степь осталась позади, и теперь приходилось кутаться в пропахший чужим запахом плащ, надвигать капюшон на голову, скрывая ото всех татуировки силы. Шаман — не маг, но тоже лакомый кусок. Шаман с половиной крови снежных эльфов…
Чужак, которого звали Дорианом, ехал открыто, не боясь никого. Слишком силен был, слишком чужд. Такого ловить себе дороже — никогда не знаешь, чем обернется, чью кровь принесет вместе с силой. Конечно, правящие рода с кем только кровь не мешали, но то свои, знакомые. А что пришло из иного мира… Уж точно что пострашнее всего лишь смеска. Гаруг невольно улыбался, чувствуя, как приподнимают губу клыки. И позарился же на него кто-то, не побоялся орочью кровь на престол пустить. Так хотел силы скрытного горного народа? Но поздно теперь было, поздно.
Чужаку было простительно не знать о степи ничего. Но что-то он все-таки знал, иначе бы не выжил здесь, не обманул троих орков, увезя их пленника. Когда стало получше, Гаруг спросил, что с ними сталось, кивнул, узнав, что сородичи живы. Зла на них он не держал, слишком хорошо все понимал.
Интересно, знал ли чужак, от какой участи спас своего невольного спутника?
Силы возвращались с каждым вздохом, и Гаруг сел прямее. Сонная пыль — коварная штука, порой она напоминает о себе через много часов после пробуждения. Но он знал нужные травы, нашел, учуял, духи подсказали. Непривычная, но сытная еда, пара глотков чистой ледяной воды тогда, ночью — и сейчас он был готов к дневному переходу.
— Мы можем ехать быстрее? — поинтересовался чужак, и Гаруг без слов понукнул лошадь.
Одновременно с этим он вслушался в степь, спрашивая, все ли хорошо, нет ли погони? Степь ответила шаману, уверяя, что путь их свободен, волноваться не о чем. Тогда Гаруг принялся рассматривать чужака, поглядывая на него чуть искоса.
Путник. Опытный и неопытный одновременно. На лошади сидит хорошо, но вот вещей — слишком много. Или это потому, что он как человек, а люди вечно таскают с собой весь свой скарб? Непонятно, отложим на потом. Как и странные вещи, которые выхватывал цепкий глаз шамана: то проблеск металла не там, где надо, то матовый странный материал, ни на что знакомое ему не похожий.
Маг. Не шаман — маг. Вокруг него не вились духи, не плясали стихии. Его сила была в нем, внутри, и она распадалась на множество звуков, осколков, оттенков запаха. Что-то Гаруг чуял острее, как льдистый оттенок силы амулета, что-то слабее, что-то не понимал вовсе. Того, что понимал, хватало для осознания: маг перед ним сильный, но какой-то не цельный. То тут, то там зияли ощутимые шаману прорехи, звуки не стыковались, запахи не складывались. Странно.
Человек. Или нет? С ответом на этот вопрос Гаруг затруднялся больше всего. Вроде и руки две, ноги две, голова одна. Ни хвоста, ни вертикальных зрачков… Ан нет, дрогнули, сжались, теряясь среди желтой радужки. И уши — вроде небольшие, но заостренные, почти как у самого Гаруга. Только, кажется, неподвижные, как человечьи. Не вздрагивают, когда нужно вслушаться, не прижимаются по-звериному к голове.
Холеный. Слишком холеный. В ушах серьги покачиваются, большие, вычурные, как у женщины. Длинные волосы, собранные в хвост, слишком светлые и чистые, переливаются золотом сохнущей травы. Не бывает таких волос у тех, кто к дороге привычен, неудобно это. И одежда чистая, целая, не потертая и не поношенная так, как в пути занашивается. Непривычно, настораживает.
Гаруг тряхнул головой, откинул за уши заплетенные у висков косички, жадно вслушиваясь в знакомый перестук костяных бусин. Амулеты говорили то же, что и духи: он сделал свой выбор, и выбор этот неразрывно связал чужака, так и не назвавшего своего имени, и молодого шамана-изгоя.
Степь благоволила им. Отвела ли погоню, скрыла ли следы, зарастила травой — Гаруг не знал. Он просто благодарил на кратких привалах духов. Кидал в огонь травы, оставлял немного еды за пределами освещенного костром круга. Степь и духи были довольны, хоть и немного грустны. Чуяли, что вскоре кровь их, плоть их, уйдет и больше уже не вернется.
Гаруг не переживал по этому поводу. Грусть — да, была, грусть расставания. Но решение было принято, и он смотрел в будущее, туда, куда лежал их путь, в земли людей. И лишь однажды позволил себе слабость: долго смотрел на остающиеся чуть в стороне пики гор, среди которых он теперь никогда не побывает. Той ночью ему снились белые вершины, холодные камни и падающий с неба снег. И тихое дыхание, близко-близко, над самым ухом, так близко, что ерошило волосы.
Наверное, это было прощание. Он так и не понял.
Степь осталась позади, и теперь приходилось кутаться в пропахший чужим запахом плащ, надвигать капюшон на голову, скрывая ото всех татуировки силы. Шаман — не маг, но тоже лакомый кусок. Шаман с половиной крови снежных эльфов…
Чужак, которого звали Дорианом, ехал открыто, не боясь никого. Слишком силен был, слишком чужд. Такого ловить себе дороже — никогда не знаешь, чем обернется, чью кровь принесет вместе с силой. Конечно, правящие рода с кем только кровь не мешали, но то свои, знакомые. А что пришло из иного мира… Уж точно что пострашнее всего лишь смеска. Гаруг невольно улыбался, чувствуя, как приподнимают губу клыки. И позарился же на него кто-то, не побоялся орочью кровь на престол пустить. Так хотел силы скрытного горного народа? Но поздно теперь было, поздно.
Страница 2 из 18
