Inferno

После одной из серий, в которой главной интригой выступила монстроподобная собака, Городецкий придвинулся к нему поближе и, внимательно глядя в глаза искрящимся от смеха взглядом, сообщил, что ему — Всетемнейшему — для полного соответствия мрачному и готическому облику не хватает последнего атрибута — как раз такой величественной и пугающей окружающих собачки. Завулон сухо улыбнулся, больше наслаждаясь настроением Антона, нежели идиотской шуткой, и ответил, что Городецкому с таким бездонным чувством юмора стоило устроиться на полставки в цирк на Цветном бульваре. Хотя, по сути, Ночной Дозор вполне себе тянул на балаган.

На этом Артур решил, что тема себя исчерпала, однако неделю спустя Городецкий появился на пороге их квартиры с щенком чёрного немецкого дога за пазухой.

Глядя в его ошеломлённое лицо, Антон, смущённо улыбаясь, сказал:

— Ты не поверишь. Но, очевидно, это судьба. Его зовут Финст… Финсте… Чёрт, как же это слово? — забормотал Городецкий, прищурившись и забавно морща лоб. Он всегда так делал, когда пытался что-то вспомнить.

— Finsternis, — автоматически поправил Завулон, легко сообразив, какое именно немецкое слово пытался выдавить из себя страшно не любивший этот язык Антон.

— Вот! Точно! Мне сказали, что это означает «Тьма».

— Банально, Городецкий, — фыркнул Завулон, внимательно оглядывая тёмный и недовольно рычащий комок, который изо всех сил стремился спрятать за этим «грозным» рыком животный страх. — Ты вообще в курсе, как животные реагируют на Иных, тем более Тёмных?

Тон псины из рыка перешёл в ультразвуковой писк.

Антон успокаивающе погладил того по голове. Потом достал из кармана небольшой железный ошейник и бросил ему. Артур автоматически поймал.

— Зачаруй его как защитный амулет, — он поднял уши собаки, и Завулон увидел тонкую кожаную полоску. — От меня у него уже есть один.

— Интересно, каким образом ты заставил его прогавкать: «У тебя нет больше надо мной власти, Антон Городецкий»? — не сдержался он.

Антон улыбнулся и опустил подбородок на голову всё ещё верещащего щенка.

— Никак. Просто немного подкорректировал заклинание. Ты умный, уверен, и у тебя получится. Ну, погляди на этого беднягу, ему и так несладко пришлось! Мы обязаны его взять. Ты обязан, он ведь только подчеркнёт твой образ мрачного властелина в тёмном и до смешного дорогом пальто, — рассмеялся Антон.

Завулону ничего не оставалось, как уйти в кабинет и зачаровать шипастый ошейник, чтобы, вернувшись, надеть его на шею щенка вместе с изменённой ритуальной фразой. Теперь собака чувствовала себя нормально в его обществе, а ещё ошейник увеличивался в размере сам по мере роста собаки.

Антон пустился в леденящую кровь историю появления у него щенка, нападения на семью, в которой тот жил, голода, холода и других напастей, свалившихся на ушастое недоразумение. Наконец, Завулону надоело слушать весь этот бред, он подошёл, крепко поцеловал Антона в губы, тем самым заткнув поток этой неумелой лжи, и твёрдо постановил:

— Если эта тварь хоть раз нагадит в моём доме, то отправится на руины своего искорёженного твоим воображением бывшего жилища.

Собака осталась. Надя души в ней не чаяла, и, хотя предположительно Финстенес должен был выбрать любимым хозяином его, всё же больше благоволил к Антону.

Он вымахал метр в высоту. Был спокойным и величественным, хотя и самоуверенным, явно знал себе цену. К незнакомцам относился с подозрением.

— Я приручил твою Тьму, Артур, — смеялся Антон, когда он возвращался после прогулки, и Финстенес, кличку которого Городецкий сократил до плебейского Фин, прыгал на него всей своей любящей семидесятикилограммовой тушей.

Эта шутка неприятно отдавалась внутри, и Завулон молча кривился.

Когда он переехал на новую квартиру, собака отправилась с ним.

Финстенес умер спустя две недели. Огромная глянцево-чёрная туша уснула на пороге и больше не проснулась.

Конечно, он уже на пару десятилетий пережил свой естественный возраст, ведь Завулон с помощью магии продлял ему жизнь. Пёс сильно тосковал по Антону, но Городецкий находился в таком состоянии, что явно не нуждался ещё и в собаке.

И Завулон в один из дней просто не подпитал его.

Если рвать, то лучше всё сразу.

Он снял с него свой «тёмный» ошейник и положил его в карман пиджака. А собаку похоронил в саду загородного дома, который они прежде делили с Городецким.

Шипы приятно покалывали пальцы. Он совершенно автоматически сегодня надел этот пиджак.

Он достал ошейник и бросил его в Светлого. Острые шипы впились в шею, и лицо мага стало ещё на тон темнее. Завулон злорадно наблюдал за этой дивной радугой.

— Повторяй за мной, Артём: «Завулон, у тебя нет больше власти надо мной».

— … Гх… Нет… Зав-вулон, у теб-бя нет… кх… больше влсти над-до мной.