Inferno

Она не тащила в его квартиру свои вещи, прекрасно зная, как ценит он личное пространство, тем более, при таких поползновениях он быстро избавлялся от них.

Время шло, и он всё реже стал рефлекторно искать в зеркале, кроме собственного отражения, маячившую позади него русую макушку. Он почти перестал называть своих любовников «Антонами» не только в постели, но и просто случайно задумавшись.

Иногда воспоминания могли нахлынуть, но тогда в груди поднималась такая сжигающая в пепел душу, необъяснимая ярость на себя, что приходилось, бросив всё, немедленно решать эту проблему. Он либо звонил любовникам, либо пил, пока не успокаивался, ощутив расслабленность и накрывающую его мысль: «Глупость, глупость всё это». Белый флаг прежних отношений — это многотонный якорь на груди, превративший его в придаток Светлого. Стоит лишь вернуться к этому — и удушающая атмосфера снова превратит его в скучного, бесхребетного, покорного и прикрывающегося вечными компромиссами. Чтобы в ответ получить сухой эмоциональный паек, который бросал ему изредка Городецкий, вклинив между походами к родственникам, священной работой на благо Света и собственными привычками.

Завулону не хотелось больше быть растворённым в этой обыденной реальности ложной семейственности, от которой, по сути, ничего не осталось.

Но сейчас, по прошествии почти четырёх месяцев с момента, когда Городецкий ушёл в Сумрак; сейчас, впервые за долгое время, увидев этот проклятый сон, Завулон позволил себе снова вспомнить всё это и погрузиться так глубоко, что казалось, будто он вот-вот захлебнётся…

Именно сейчас он осмелился признать истину, от которой прятался всё это время: ему нестерпимо, нелогично и отвратительно сильно хочется снова прикоснуться к знакомому горячему телу. Вспомнить это будоражащее ощущение, которое всегда сопутствовало любой форме общения с Городецким: когда будто взахлеб дышат друг другом их явные противоположности, тем не менее находя единый ритм.

Глава 5. Надя

Она больше не могла ждать, пусть и прекрасно понимала все риски: в случае, если её поймают, ей грозил бы Трибунал, который вполне мог закончиться Сумраком. Тем самым Сумраком, в котором сейчас пребывал её отец.

Хуже всего была неизвестность. Никто не знал, что там. Страдал ли он или, наоборот, нашёл покой? Христиане, по крайней мере, верили в Рай и Ад. Благодаря Данте, существовали хоть какие-то прообразы того, что ожидает людей там, за гранью жизни.

А что в Сумраке, не знал никто. И те тени, которые очень-очень редко встречались на нижних слоях, выглядели так, что ни о каком покое и речи не могло идти.

А ещё жили те, кто участвовал в процедуре ревоплощения в качестве живого тела. Те, кто пережил это и умудрился не сойти с ума, но никогда не заговаривал об этом.

Да, она помнила о том, что сказал ей Кеша, но больше ждать не могла, потому что, когда она говорила с Гесером на тему того, чтобы подтолкнуть события, тот отреагировал крайне негативно.

Ну что ж, он бы не прожил столько, если бы не осторожничал.

Но ей терять было нечего. Да, у неё была семья: любимый муж, дети, внуки, — но самым главным человеком в её жизни всё равно оставался отец.

Она хорошо знала, что, когда в Москве происходили какие-то катаклизмы, они всегда вертелись возле папы. Он словно притягивал их. И об этом знала не она одна. Завулона это страшно раздражало, но и он не мог не замечать этот факт. Ведь Городецкий всегда улаживал все проблемы. Даже после разрыва, когда отец напоминал, скорее, тень от себя прежнего, он всё равно несколько раз участвовал в решении конфликтов.

Надежда была Абсолютной Волшебницей, а Инквизиция, дабы изучить её потенциал, в своё время заставила её пройти обязательное специальное обучение, превратившее Надю в совершенное оружие. Она уже примерно лет тридцать не находилась на службе в Дозоре, поэтому пристальное внимание Инквизиции к её персоне немного ослабло. Конечно, она знала о тех двух «наблюдателях», которые до сих постоянно следили за её передвижениями, однако, при желании, она смогла от них избавиться. Создала достаточно качественный фантом и снабдила его своими амулетами, при этом закрывшись так, что в ней никто не опознал бы Иную. Обычный человек. Молодой парень, вероятно, студент какого-нибудь творческого вуза.

Сегодня у Надежды Толковой был выходной. Она вышла из своей квартиры и направилась по магазинам, а затем заехала за внучкой и прогулялась с той до ВДНХ.

А через полчаса после того, как Надежда вышла из квартиры, из подъезда Надиного дома показался молодой человек совершенно невзрачной наружности. На нём была несколько великоватая ему серая весенняя куртка и мешковатые джинсы. Этот парень спустился в метро и доехал до станции Орехово, а потом прошёлся через парк до Царицыно. Погода стояла хорошая, и люди весело журчащими и смеющимися стайками прогуливались по прекрасному музею-заповеднику.