Inferno

Конечно, встречаться у него в кабинете или у главы Дневного Дозора было нельзя, но всё же табличка с предупреждением: «Никогда не разговаривайте с незнакомцами» неприятно мозолит взгляд. К сожалению, местный Воланд ему слишком хорошо знаком. Вот только он не уверен, что ему после этого разговора повезёт больше книжного Берлиоза и он не лишится своей головы.

Конец весны, и потому Завулон сменил своё любимое пальто на лёгкий модный чёрный плащ. Он спокойно подходит к скамейке, быстрым взглядом оценивает её и лишь затем плавно опускается вниз. Глядя на искрящуюся в солнечном свете воду, он говорит:

— Я хочу вернуть Городецкого. Но, думаю, ты уже и так в курсе.

Гесер внимательно смотрит на хищный профиль своего оппонента. Завулон не слишком хорошо выглядит — он осунулся и похудел. Но, несмотря на абсолютную неподвижность, его глаза блестят, выдавая возбуждение.

— Да, в курсе, — помолчав, соглашается Гесер. Нет смысла отрицать очевидное.

— Ты знаком с процедурой ревоплощения, а потому знаешь, зачем я пришёл.

Гесер сглатывает.

— Да. Ты хочешь моего разрешения, чтобы устроить бойню.

— Борис, тебе нужен Антон едва ли не сильнее, чем мне, так что даже не думай, что сможешь остаться чистеньким ангелочком. Каждый из нас делает свой выбор и, руководствуясь им, приносит свои жертвы. На твоих весах целых две фигуры — Надя и Антон.

— Если бы не ты, этого вообще бы не произошло! — не выдержав, рявкает Гесер. Он ощущает, как методично и беспощадно загоняет его в угол старый враг.

Завулон поворачивает голову и смотрит ему в глаза.

— Это ложь. И мы оба об этом знаем. Так же, как оба знаем, куда пропали инквизиторские артефакты.

Гесер вздрагивает, и Завулон зло улыбается ему.

— Ты же не думал, что я не пойму, какую роль мне уготовило наше с тобой дитя? Но ведь есть ещё один способ, и, как бы тебе ни хотелось отправить меня в Сумрак, моя скромная личность явно уступает Абсолютной Светлой, которая присоединится ко мне, едва Инквизиция засечёт артефакты. А она засечёт их, потому что такой колоссальный выброс невозможно будет игнорировать. И что ты тогда скажешь Антону? При условии, конечно, что у нас тут не случится апокалипсис? Надя — очень сильна, она вполне может уничтожить Сумрак, но, если против неё ополчится вся Инквизиция, а вместе с ними и все Дозоры, сможешь ли ты защитить её? Сможешь ли предотвратить то, что поднимется, когда они попытаются схлестнуться с ней?

— Надя ещё слишком молода. Она не поймёт. И не простит, — горько бросил Гесер, прекрасно понимая, каким лепетом даже для него звучат эти слова.

— Надя хочет вернуть отца, и, судя по всему, любой ценой, как ты видишь. А наша с тобой задача — защитить её.

— Думаешь, я не понимаю, чего стоит твоя так называемая защита?! — восклицает Гесер, но Завулон резко перебивает его:

— Это гамбит, Борис! Да, я защищаю её! Как могу! Твою Светлую, твою Абсолютную Волшебницу! И ты это знаешь, так что не нужно здесь разводить лукавых сантиментов! Это всего лишь люди! Они рождаются, живут какое-то время, стареют и умирают. Так какая разница, когда умереть? Хочешь поговорить со мной о цене счастья всего мира за слезу невинного ребёнка?

Гесер сжимает зубы и молчит.

И Завулон понимает, что выиграл.

— У меня есть три разрешения на жертвоприношения. Пролонгируй лицензии вампиров и оборотней. Лемешеву я подготовил. Инквизиция предупреждена. Ты должен отвлечь Надю, чтобы духу её не было на ритуале, — отрывисто заканчивает он.

Гесер горбится. Он готовил себя к этому моменту дольше, чем думал Завулон, но от этого легче не становится.

— Ты хоть представляешь себе, какой ад на нас обрушат Антон и Надя? — хрипло спрашивает он.

Маска Завулона на секунду дрогнет, являя все те эмоции, которые он так старательно подавлял.

— Всё познаётся в сравнении. Ад, Борис, это то, что происходит сейчас. Хуже всегда может быть, но не думаю, что меня это сильно волнует. Я хочу вернуть Антона. И ты этого хочешь. И Надя. Мы в данный момент на одной стороне. Давай решать проблемы по мере их поступления.

Он резко встаёт и поворачивается к нему. Гесеру не нравится эта позиция: Завулон возвышается над ним, словно пытается подавить. Его глаза горят, а губы сжаты в тонкую линию.

— Я жду. Твоё решение, Гесер.

Он зажмуривается. Ему не хочется видеть это лицо, но перед мысленным взором тут же появляется улыбающееся личико маленькой Веры и он резко распахивает глаза.

— Для ритуала необходима родная кровь.

Он отворачивается. Он жаждет заткнуть уши и не слышать этот голос. И плачущий, полный ужаса голос Кеши, и смех маленькой Веры, которая больше всех похожа на Антона.

— Гесер! Предложи мне другой вариант. Давай же! Или прими мой!

Ему нечего предложить. И Завулон знает об этом.