Фандом: Дозоры Лукьяненко. Che c'è un inferno? — что есть ад? Антон ушел в Сумрак. Что осталось после него?
Добавить в моё избранное
129 мин, 44 сек 1202
«Но убьют ещё и твоего папу».
Она сникла.
Завулон встаёт и выходит из кабины. А она не может смотреть на него и только плачет, закрыв лицо руками.
Выбор сделан.
Время идёт, и она пытается следить за тем, что делает Завулон, но её раздирают противоречивые эмоции. Легко было бы воспринимать его виновником всего и врагом, но полвека почти дочерних отношений не так-то легко отбросить.
Глава Дневного Дозора уезжает в Прагу, в Инквизицию. Она не знает, что он там делает, но, когда он возвращается, она практически не видит его. Он избегает её, погружается в лихорадочную деятельность и, кажется, единственное, что горит в его глазах, — это холодная, безжалостная решимость. Это даже немного пугает, если бы она не знала, что именно он замыслил и в чём поклялся.
Он вернёт ей отца. И это — главное.
А она поможет ему, появившись с артефактами в самый последний момент. Ему ведь нужна энергия.
А ещё — нужна жертва. Тело, которое заменит её отца в Сумраке, потому что бесплатный сыр даже для мышеловки редкость.
Завулон когда-то был связан с Мерлином, и Надя была достаточно взрослой, чтобы понимать, каким именно образом. Даже спустя тысячелетия следы магии, как маркеры, остаются на Ином навсегда.
А артефакты Мерлина станут проводниками и тем самым поводком, который подчинит Всетемнейшего.
Все её мысли вертелись только возле одной идеи, остальные же события словно отошли на задний план. Ей казалось, что во всём видна печать грядущего — в знаках, словах и окружающих её людях.
Она сидит в предоперационной. На ней всё ещё надета окровавленная форма и перчатки. Её руки обливает слезами потерявшая всякую надежду мать ребёнка, не смевшая требовать гарантий, но отчаянно надеявшаяся на чудо.
А рядом с ней плачет беременная женщина, и сердце отца её ребёнка бьётся теперь в груди маленькой девочки.
Каждому хочется слышать утешительные прогнозы. Каждый, даже самый неверующий, в моменты трагедий и страха уповает на чудо, на Бога, на Высший Разум.
Но Судьба — самая жестокая и кровавая сущность. Чтобы умилостивить её, постоянно нужны жертвы. Ничто не даётся просто так.
Когда-то Мессия стал одной из жертв.
А потом Завулон принёс свою жертву, чтобы она никогда не повторила судьбу предыдущего Абсолютного Света.
Всего лишь раз, когда об этом зашёл разговор, он раздражённо бросил:
«Для тебя готовили алтарь, Абсолютная. Но откуда тебе знать, для поклонения или же для жертвы?».
Она закрывает глаза. За стенкой звучит тихая музыка. Её коллега не любит напряжённую тишину и всегда оперирует под музыку.
Ветер качает растенья.
Звёздными правит часами.
Скоро ль твоё пробужденье,
Мальчик с моими глазами?
Самая тихая песня
В горле карманной синицы…
Как тебе там, в поднебесье?
Что тебе, светлый мой, снится?
Ритм музыки так сочетается с ритмом человеческой жизни, когда держишь её в своих руках.
Под песни и барабаны шли в бой солдаты. И они тоже — бойцы в белых халатах — каждый раз вступают со смертью в схватку.
Только вот её отец не умер.
Но она снова услышит, как бьётся его сердце, только если пожертвует другим сердцем.
Но забьётся ли оно, если отец поймёт, кто заменил его в Сумраке?
Она резко стягивает перчатки и бросает их в урну.
Выбор всё равно уже сделан.
Кеша стал ещё более нервным, злым, они постоянно ругались. Она пыталась пробиться через заслоны, которыми он окружил себя, но всё было напрасно. Они отдалялись друг от друга. Он то кричал на неё, то вдруг бросался обнимать до хруста в костях.
Когда-то она обещала ему, что не будет сканировать его, лезть ему в голову, и сейчас это обещание жгло ей язык.
«Верность складывается из череды маленьких и расчётливых предательств», — когда-то давно сказал ей Завулон, и отец цыкнул на него, чтобы не забивал своими тёмными идеями её светлый разум.
И она отгоняла от себя искушение.
А потом Кеша притих и словно бы впал в какую-то летаргическую отстранённость. Это отвлекло её настолько, что она перестала следить за Завулоном.
И упустила тот момент, когда привычная слежка Гесера усилилась. В один миг она поняла, что тот решил добраться до артефактов.
Она рванула к своему личному схрону, потому что не могла позволить Пресветлому лишить её шанса вернуть отца.
Поэтому не обратила внимания на двадцать шесть пропущенных звонков от собственного сына.
Она сникла.
Завулон встаёт и выходит из кабины. А она не может смотреть на него и только плачет, закрыв лицо руками.
Выбор сделан.
Время идёт, и она пытается следить за тем, что делает Завулон, но её раздирают противоречивые эмоции. Легко было бы воспринимать его виновником всего и врагом, но полвека почти дочерних отношений не так-то легко отбросить.
Глава Дневного Дозора уезжает в Прагу, в Инквизицию. Она не знает, что он там делает, но, когда он возвращается, она практически не видит его. Он избегает её, погружается в лихорадочную деятельность и, кажется, единственное, что горит в его глазах, — это холодная, безжалостная решимость. Это даже немного пугает, если бы она не знала, что именно он замыслил и в чём поклялся.
Он вернёт ей отца. И это — главное.
А она поможет ему, появившись с артефактами в самый последний момент. Ему ведь нужна энергия.
А ещё — нужна жертва. Тело, которое заменит её отца в Сумраке, потому что бесплатный сыр даже для мышеловки редкость.
Завулон когда-то был связан с Мерлином, и Надя была достаточно взрослой, чтобы понимать, каким именно образом. Даже спустя тысячелетия следы магии, как маркеры, остаются на Ином навсегда.
А артефакты Мерлина станут проводниками и тем самым поводком, который подчинит Всетемнейшего.
Все её мысли вертелись только возле одной идеи, остальные же события словно отошли на задний план. Ей казалось, что во всём видна печать грядущего — в знаках, словах и окружающих её людях.
Она сидит в предоперационной. На ней всё ещё надета окровавленная форма и перчатки. Её руки обливает слезами потерявшая всякую надежду мать ребёнка, не смевшая требовать гарантий, но отчаянно надеявшаяся на чудо.
А рядом с ней плачет беременная женщина, и сердце отца её ребёнка бьётся теперь в груди маленькой девочки.
Каждому хочется слышать утешительные прогнозы. Каждый, даже самый неверующий, в моменты трагедий и страха уповает на чудо, на Бога, на Высший Разум.
Но Судьба — самая жестокая и кровавая сущность. Чтобы умилостивить её, постоянно нужны жертвы. Ничто не даётся просто так.
Когда-то Мессия стал одной из жертв.
А потом Завулон принёс свою жертву, чтобы она никогда не повторила судьбу предыдущего Абсолютного Света.
Всего лишь раз, когда об этом зашёл разговор, он раздражённо бросил:
«Для тебя готовили алтарь, Абсолютная. Но откуда тебе знать, для поклонения или же для жертвы?».
Она закрывает глаза. За стенкой звучит тихая музыка. Её коллега не любит напряжённую тишину и всегда оперирует под музыку.
Ветер качает растенья.
Звёздными правит часами.
Скоро ль твоё пробужденье,
Мальчик с моими глазами?
Самая тихая песня
В горле карманной синицы…
Как тебе там, в поднебесье?
Что тебе, светлый мой, снится?
Ритм музыки так сочетается с ритмом человеческой жизни, когда держишь её в своих руках.
Под песни и барабаны шли в бой солдаты. И они тоже — бойцы в белых халатах — каждый раз вступают со смертью в схватку.
Только вот её отец не умер.
Но она снова услышит, как бьётся его сердце, только если пожертвует другим сердцем.
Но забьётся ли оно, если отец поймёт, кто заменил его в Сумраке?
Она резко стягивает перчатки и бросает их в урну.
Выбор всё равно уже сделан.
Кеша стал ещё более нервным, злым, они постоянно ругались. Она пыталась пробиться через заслоны, которыми он окружил себя, но всё было напрасно. Они отдалялись друг от друга. Он то кричал на неё, то вдруг бросался обнимать до хруста в костях.
Когда-то она обещала ему, что не будет сканировать его, лезть ему в голову, и сейчас это обещание жгло ей язык.
«Верность складывается из череды маленьких и расчётливых предательств», — когда-то давно сказал ей Завулон, и отец цыкнул на него, чтобы не забивал своими тёмными идеями её светлый разум.
И она отгоняла от себя искушение.
А потом Кеша притих и словно бы впал в какую-то летаргическую отстранённость. Это отвлекло её настолько, что она перестала следить за Завулоном.
И упустила тот момент, когда привычная слежка Гесера усилилась. В один миг она поняла, что тот решил добраться до артефактов.
Она рванула к своему личному схрону, потому что не могла позволить Пресветлому лишить её шанса вернуть отца.
Поэтому не обратила внимания на двадцать шесть пропущенных звонков от собственного сына.
Гесер
Они сидят на Патриарших прудах, совсем как персонажи известного романа. Гесер уже знает, о чём пойдёт речь, но не может сдержать раздражения — Завулон и тут решил всё обставить с театральностью.
Страница 33 из 37
