Inferno

Их жертвы со стеклянными глазами сидели в кругу, тихо и мирно отдавая свои жизни вместе с сочившейся из них кровью.

«… и образ сей наполняет…».

Земля дрожала, и небо словно собиралось рухнуть на землю. Поднялся ветер, и перепуганные москвичи стремились укрыться от непонятного ненастья, но при этом боялись землетрясения. Они, словно перепуганные животные, хаотично бегали кто куда, прячась под деревьями, в квартирах, гаражах и бункерах. Кто-то бормотал о наступившем конце света, кто-то молился, и весь этот коллективный ужас ладно подпитывал небольшую поляну в Битцевском парке.

Все ждали лишь Завулона с главной жертвой, которая вытащит Антона Городецкого из Сумрака.

И он появился. Открылся портал, и он вышел, держа на руках маленькую Веру. Она знала его, поэтому бросилась навстречу, когда он позвал её. Оксана спокойно спала, а Даниила не было дома, когда Завулон пришёл за ребёнком.

Завулон старался не смотреть на Веру. Он не наслаждался тем, что приходилось делать. Но другого выхода не было. Ритуалу нужна была жертва родной крови, раз уж не было Иного, а Артуру нужен был Антон Городецкий.

Между Верой и Надеждой он выбрал Надежду.

Она не проснулась, лишь тихо выдохнула, когда кинжал вошёл в грудь. Завулон читал заклинание, Сумрак выворачивало, и защитные заклинания, разбросанные по кругу и напоенные Силой кровавого жертвоприношения, еле сдерживали поднявшуюся до самого неба воронку.

Кукла Лемешевой приняла образ мужчины, и в чёрном водовороте перед лицом Завулона стало проявляться знакомое лицо.

В этот момент несколько домов, стоящих ближе всего к эпицентру ритуала, стали буквально рассыпаться.

Но Артур не видел ничего, кроме измученного, но такого родного лица и сгорбленной фигуры, всё явственнее проявляющихся в водовороте, словно образ из негатива, наполняющийся живыми цветами.

Сердце Веры ударилось в последний раз, и Антона выбросило из водоворота. Завулон поймал его и прижал к себе, не веря в то, что чувствует под дрожащими руками живую плоть. Он прижимал его к себе, ошалевшего, с безумно вытаращенными глазами, покрытого потом и слезами, захлёбывающегося кашлем…

Но ему было всё равно. Он целовал его везде, куда мог дотянуться, сжимая окровавленными руками.

— Антон… Живой, мой… живой…

Городецкий явно не понимал, где он, он автоматически отвечал на этот безумный порыв, и, когда кукла окончательно растворилась в Сумраке, Завулон вытащил его из круга и Антон упал на колени, касаясь руками земли.

Но Артур не мог его отпустить даже на миг. Он снова обхватил его, слабо сопротивляющегося, и прижал спиной к груди. Они упали на землю и замерли: Завулон смотрел в ночное грохочущее небо, прижавшись губами к волосам Антона, и боялся пошевелиться, а Городецкий, вероятно, просто привыкал ко внезапно обрушившейся на него реальности «воскрешения».

Наконец, он хрипло выдохнул:

— Артур?

Голос казался чужим, и Завулон вздрогнул, инстинктивно ещё крепче прижав к себе худую фигуру Антона.

— Да.

— Что… Что происходит?

Что можно было ответить на это? Мысли Завулона перемешались, голова нещадно болела, и казалось, что его на огромной скорости сбил грузовик. Он ощущал себя почти так же, как тогда, на Трибунале. Но самое главное, то, что перекрывало все неудобства, боль, страхи, сейчас лежало в его объятиях.

— С возвращением. Ты дома.

Завулон не знал, куда делась Лемешева, вампиры и оборотни. Они с Антоном лежали вместе на поляне среди успокаивающейся стихии, и он не помнил, когда же в последний раз испытывал такое чистое, эйфорическое незамутнённое счастье.

Антон повернул голову, и он коснулся губами его колючей щеки. Небритый, худой и едва похожий на живого, это всё же был Городецкий.

— Ты… Что ты сделал, Артур? — хриплым шёпотом спросил Антон.

— Вернул тебя назад.

Антон снова зашевелился, на этот раз настойчивее.

— Пожалуйста. Полежи так ещё минуту.

Городецкий на мгновение замер, потом ровно произнёс:

— Отпусти меня. Сейчас же.

Голос его изменился до такой степени, что Завулон от неожиданности разжал хватку. Антон тут же вскочил и принялся беспокойно озираться. Затем он поднял ладони, на которых остались пятна крови от окровавленных рук Завулона.

Рук, выпачканных кровью Веры Толковой.

Городецкий оглядывал поляну, на которой валялись развороченные трупы людей, а потом его взгляд остановился на маленькой, незаметной фигурке, лежащей прямо в центре остывающего круга.

На цветной пижаме, рядом с надписью «I`m happy!» и весёлыми улыбающимися мордочками, растекалось огромное кровавое пятно. Светлые волосы девочки сбились в ком, глаза были закрыты.

— Что… ты… сделал? — словно робот повторял Антон, не отрываясь, глядя на внучку. Он не двигался.