Фандом: Гарри Поттер. О плохой весне, холоде, двух не понявших друг друга людях и немного о черных розах. А есть ли про любовь — решайте сами.
Добавить в моё избранное
20 мин, 23 сек 299
Поговорить не мог?
— С кем? И о чем?
— Да хоть бы и со мной. Я ведь тоже пережила все это…
— Вот поэтому я с тобой и не разговаривал. Хватит с тебя твоих кошмаров.
— И поэтому делал вид, что меня не существует?
Родольфус криво усмехается:
— Сорваться боялся.
— И чего? Я сильная. Я бы выдержала…
— Белла, Белла, Белла, — он качает головой. — Ты и так слишком много тащишь на себе. Так нельзя. Я знаю, ты не можешь иначе, но… Будь сильной с Лордом, с Руквудом, с Антонином, с нашими так называемыми друзьями и врагами, да и хватит, пожалуй.
— А наша семья? А Цисси?
— У Нарциссы есть ее муж. А у нашей семьи есть я. Делай то, что нужно для Лорда и Круга — обо всем остальном я позабочусь.
Беллатрикс ежится — где-то под дверью просочился сквозняк:
— Холодно.
— Ничего, — Родольфус целует ее в висок. — Скоро согреемся. Скоро весна.
Беллатрикс улыбается и чувствует, как последние льдинки растекаются у нее в груди талой лужицей.
Утро не просто приходит — оно падает на головы неожиданно ярким солнечным светом, криком чайки с залива и… сладковато-пряным запахом свежих роз. Беллатрикс приоткрывает глаза, недовольно щурится, моргает, но видение не исчезает — три пронзительно-черных цветка как стояли в вазе на прикроватном столике, так и стоят.
— Тамми выполнила приказ хозяйки, — маленькая домовуха в чистом полотенце низко кланяется госпоже, подметая пол ушами. — Хозяйка велела принести ей в спальню ее любимые цветы, как только они распустятся… Тамми заглянула утром в теплицу и увидела, что куст выпустил три бутона, и все они…
— Да-да я поняла, — Беллатрикс отсылает эльфийку, нехотя тянется за мантией и вдруг понимает, почему в комнате так светло — иней на окне пропал. Холода — и внешнего, и внутреннего — тоже нет, как будто и не было. Как будто не было и Азкабана, а все события прошедших лет — всего лишь страшный предрассветный сон.
Где-то внизу часы глухо пробили двенадцать. Хорошо утро, ничего не скажешь. Кстати, комнату надо бы проветрить, а то душно очень. Какого лешего вчера так натопили?
Беллатрикс подходит к окну и замирает в изумлении. Снега нет; все, что еще накануне стелилось белой степью до горизонта, теперь чернеет огромными проталинами, только кое-где еще видны небольшие грязноватые островки. На деревьях почти зримо набухают почки; у самой ограды одной из внешних клумб пробивается зеленая трава, а издалека, со стороны леса, еле слышно доносится клекот скворцов. Вот это и есть истинная магия…
— Я же говорил, что скоро весна, — шепчет неслышно подошедший сзади Родольфус. — С окончанием зимы, родная.
Беллатрикс молча кивает и кладет голову ему на плечо.
Их зима и в самом деле закончилась. Их долгая, долгая и холодная зима длиной в четырнадцать лет.
Они пережили ее. Они не замерзли.
И это самое главное.
— С кем? И о чем?
— Да хоть бы и со мной. Я ведь тоже пережила все это…
— Вот поэтому я с тобой и не разговаривал. Хватит с тебя твоих кошмаров.
— И поэтому делал вид, что меня не существует?
Родольфус криво усмехается:
— Сорваться боялся.
— И чего? Я сильная. Я бы выдержала…
— Белла, Белла, Белла, — он качает головой. — Ты и так слишком много тащишь на себе. Так нельзя. Я знаю, ты не можешь иначе, но… Будь сильной с Лордом, с Руквудом, с Антонином, с нашими так называемыми друзьями и врагами, да и хватит, пожалуй.
— А наша семья? А Цисси?
— У Нарциссы есть ее муж. А у нашей семьи есть я. Делай то, что нужно для Лорда и Круга — обо всем остальном я позабочусь.
Беллатрикс ежится — где-то под дверью просочился сквозняк:
— Холодно.
— Ничего, — Родольфус целует ее в висок. — Скоро согреемся. Скоро весна.
Беллатрикс улыбается и чувствует, как последние льдинки растекаются у нее в груди талой лужицей.
Утро не просто приходит — оно падает на головы неожиданно ярким солнечным светом, криком чайки с залива и… сладковато-пряным запахом свежих роз. Беллатрикс приоткрывает глаза, недовольно щурится, моргает, но видение не исчезает — три пронзительно-черных цветка как стояли в вазе на прикроватном столике, так и стоят.
— Тамми выполнила приказ хозяйки, — маленькая домовуха в чистом полотенце низко кланяется госпоже, подметая пол ушами. — Хозяйка велела принести ей в спальню ее любимые цветы, как только они распустятся… Тамми заглянула утром в теплицу и увидела, что куст выпустил три бутона, и все они…
— Да-да я поняла, — Беллатрикс отсылает эльфийку, нехотя тянется за мантией и вдруг понимает, почему в комнате так светло — иней на окне пропал. Холода — и внешнего, и внутреннего — тоже нет, как будто и не было. Как будто не было и Азкабана, а все события прошедших лет — всего лишь страшный предрассветный сон.
Где-то внизу часы глухо пробили двенадцать. Хорошо утро, ничего не скажешь. Кстати, комнату надо бы проветрить, а то душно очень. Какого лешего вчера так натопили?
Беллатрикс подходит к окну и замирает в изумлении. Снега нет; все, что еще накануне стелилось белой степью до горизонта, теперь чернеет огромными проталинами, только кое-где еще видны небольшие грязноватые островки. На деревьях почти зримо набухают почки; у самой ограды одной из внешних клумб пробивается зеленая трава, а издалека, со стороны леса, еле слышно доносится клекот скворцов. Вот это и есть истинная магия…
— Я же говорил, что скоро весна, — шепчет неслышно подошедший сзади Родольфус. — С окончанием зимы, родная.
Беллатрикс молча кивает и кладет голову ему на плечо.
Их зима и в самом деле закончилась. Их долгая, долгая и холодная зима длиной в четырнадцать лет.
Они пережили ее. Они не замерзли.
И это самое главное.
Страница 6 из 6
