Фандом: Гарри Поттер. Что делать, когда твой великолепный и, казалось бы, отлично продуманный план рушится на глазах из-за какой-то нелепой случайности?
Добавить в моё избранное
59 мин, 48 сек 776
Все, чего он хотел, так это то, чтоб Драко опомнился. Просто опомнился и пришел в себя, не совершая огромной глупости, что задумал не от большого ума.
«Нет… это какой-то бред! К чему эта нелепая женитьба? Смешно! Нужна тебе девка — так бери, кто ж не дает? Жениться-то зачем? Брак — это политика и выгодные союзы, а не личная прихоть, не причуда, не похоть или чего там еще, что движет моим сыном. Иначе, зачем бы мне было жениться на его матери, спрашивается? В конце концов, все остальное, в чем нуждается мужчина, можно получить и просто от любовницы».
По мнению Люциуса Малфоя, Драко вел себя как редкий и недалекий идеалист. Особенно, когда пытался убедить его, что влюблен, и настаивал, что не сможет жениться ни на какой другой женщине.
«Что будет делать этот романтичный болван, когда розы их любви отцветут? — очень хотелось бы узнать Люциусу, если б не опасения раздела имущества при разводе. — Брак и любовь — две вещи несовместные! И лучше не иметь никаких ожиданий, которые смогут в дальнейшем привести лишь к разочарованию и боли. А если она разлюбит его? Если увлечется каким-нибудь смазливым героем квиддича? Вот что он тогда будет делать, а? Нееет… все, что я делаю — я делаю ради своего сына. И когда-нибудь этот неблагодарный щенок еще спасибо мне скажет!»
Взволнованный своими размышлениями, Люциус вздрогнул, когда услышал позади себя хлопок аппарации. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Топпи опустил слегка пошатывающуюся мисс Уизли на ближайший диван и благополучно исчез. Поначалу она вскинула руки, будто пытаясь схватить домовика, а когда поняла, что ничего не получилось, быстро огляделась по сторонам. И сразу же наткнулась взглядом на Люциуса. Глаза ее опасно сузились в прорезях черной маски.
— Будет просто отлично, если у вас, мистер Малфой, найдется убедительное объяснение всему происходящему.
Люциус улыбнулся — ее тон забавлял.
«По-видимому, барышня еще не осознала, в какую попала ситуацию».
— Снимите эту нелепую маску, мисс Уизли, и успокойтесь. Хочу заметить, что в ближайшее время вы все равно никуда не направитесь. И останетесь здесь.
Какое-то мгновение она смотрела на Люциуса, словно бы переваривая информацию, а потом (к его глубочайшему удивлению) громко рассмеялась. Так и не снимая маски. Вместо этого она уселась на диване чуть удобней, глубоко вздохнула и, продолжая хохотать, откинула голову назад.
Что греха таить… Выглядела она, конечно, аппетитно. Отчаянно злясь на самого себя, Люциус почти понимал, почему Драко вожделеет эту… самку. Молодую, красивую, раскованную.
Через несколько минут звуки хохота затихли, и она начала приходить в себя. А подавив несколько последних смешков, смогла наконец выдавить:
— Да-а-а… А я-то все думала, чего это ты притих, Малфой… Знала же ведь, что обязательно замыслишь что-нибудь эдакое.
В ответ Люциус лишь поднял бровь. Его раздражало, что девчонка пребывает в ужасно хорошем настроении. Особенно для той, кого только что похитили.
«Возможно, она еще не поняла, что не сможет присутствовать на собственной свадьбе?»
Молоденькая нахалка же тем временем улыбнулась:
— Приготовься, Люциус. Думаю, сейчас ты окажешься удивленным больше, чем за всю свою богатую событиями жизнь… — самодовольно протянула она и медленно сняла с себя маску.
Чертовка действительно оказалась права: еще никогда он не был ошеломлен настолько. Нет, случалось, конечно, нечто похожее. Ну, например, когда мальчишка Поттер объявил в финальной битве, что Северус был шпионом Дамблдора из любви к его матери, этой Лили Эванс.
«Похожее… Но не настолько!»
Больше же всего добивало то, что улыбка на ее лице становилась все шире и шире, показывая белые идеально ровненькие зубы.
Увидев потрясение на лице своего похитителя, Гермиона почувствовала, как улыбка стала такой широкой, что мышцы лица даже начали побаливать. И, поскольку ошеломленный Люциус продолжал молчать, спросила у него сама:
— Не хотите рассказать, зачем пытались похитить Джинни с ее девичника?
Лишь усилием воли взяв себя в руки, Люциус выдавил:
— Нет, мисс Грейнджер, как-то вот не имею желания.
— Чего так?
— Потому что это абсолютно не ваше дело.
— Ну, знаете ли, с учетом моего теперешнего местонахождения, я бы сказала, что это очень даже мое дело. Исключительно мое, — и когда Люциус ничего не ответил, мягко добавила: — Вы же понимаете, что сейчас ваша жизнь и ваше будущее находятся в моих руках. Правда?
— На вашем месте я бы не проявлял подобную самоуверенность, мисс, — спокойно отозвался Малфой, и его невозмутимость невольно впечатлила Гермиону.
«Вот же черт! Умеет владеть собой, ничего не скажешь. Как же быстро он взял себя в руки…»
— Неужели думаете, что для вас не станет проблемой факт моего похищения?
«Нет… это какой-то бред! К чему эта нелепая женитьба? Смешно! Нужна тебе девка — так бери, кто ж не дает? Жениться-то зачем? Брак — это политика и выгодные союзы, а не личная прихоть, не причуда, не похоть или чего там еще, что движет моим сыном. Иначе, зачем бы мне было жениться на его матери, спрашивается? В конце концов, все остальное, в чем нуждается мужчина, можно получить и просто от любовницы».
По мнению Люциуса Малфоя, Драко вел себя как редкий и недалекий идеалист. Особенно, когда пытался убедить его, что влюблен, и настаивал, что не сможет жениться ни на какой другой женщине.
«Что будет делать этот романтичный болван, когда розы их любви отцветут? — очень хотелось бы узнать Люциусу, если б не опасения раздела имущества при разводе. — Брак и любовь — две вещи несовместные! И лучше не иметь никаких ожиданий, которые смогут в дальнейшем привести лишь к разочарованию и боли. А если она разлюбит его? Если увлечется каким-нибудь смазливым героем квиддича? Вот что он тогда будет делать, а? Нееет… все, что я делаю — я делаю ради своего сына. И когда-нибудь этот неблагодарный щенок еще спасибо мне скажет!»
Взволнованный своими размышлениями, Люциус вздрогнул, когда услышал позади себя хлопок аппарации. Он повернулся как раз вовремя, чтобы увидеть, как Топпи опустил слегка пошатывающуюся мисс Уизли на ближайший диван и благополучно исчез. Поначалу она вскинула руки, будто пытаясь схватить домовика, а когда поняла, что ничего не получилось, быстро огляделась по сторонам. И сразу же наткнулась взглядом на Люциуса. Глаза ее опасно сузились в прорезях черной маски.
— Будет просто отлично, если у вас, мистер Малфой, найдется убедительное объяснение всему происходящему.
Люциус улыбнулся — ее тон забавлял.
«По-видимому, барышня еще не осознала, в какую попала ситуацию».
— Снимите эту нелепую маску, мисс Уизли, и успокойтесь. Хочу заметить, что в ближайшее время вы все равно никуда не направитесь. И останетесь здесь.
Какое-то мгновение она смотрела на Люциуса, словно бы переваривая информацию, а потом (к его глубочайшему удивлению) громко рассмеялась. Так и не снимая маски. Вместо этого она уселась на диване чуть удобней, глубоко вздохнула и, продолжая хохотать, откинула голову назад.
Что греха таить… Выглядела она, конечно, аппетитно. Отчаянно злясь на самого себя, Люциус почти понимал, почему Драко вожделеет эту… самку. Молодую, красивую, раскованную.
Через несколько минут звуки хохота затихли, и она начала приходить в себя. А подавив несколько последних смешков, смогла наконец выдавить:
— Да-а-а… А я-то все думала, чего это ты притих, Малфой… Знала же ведь, что обязательно замыслишь что-нибудь эдакое.
В ответ Люциус лишь поднял бровь. Его раздражало, что девчонка пребывает в ужасно хорошем настроении. Особенно для той, кого только что похитили.
«Возможно, она еще не поняла, что не сможет присутствовать на собственной свадьбе?»
Молоденькая нахалка же тем временем улыбнулась:
— Приготовься, Люциус. Думаю, сейчас ты окажешься удивленным больше, чем за всю свою богатую событиями жизнь… — самодовольно протянула она и медленно сняла с себя маску.
Чертовка действительно оказалась права: еще никогда он не был ошеломлен настолько. Нет, случалось, конечно, нечто похожее. Ну, например, когда мальчишка Поттер объявил в финальной битве, что Северус был шпионом Дамблдора из любви к его матери, этой Лили Эванс.
«Похожее… Но не настолько!»
Больше же всего добивало то, что улыбка на ее лице становилась все шире и шире, показывая белые идеально ровненькие зубы.
Увидев потрясение на лице своего похитителя, Гермиона почувствовала, как улыбка стала такой широкой, что мышцы лица даже начали побаливать. И, поскольку ошеломленный Люциус продолжал молчать, спросила у него сама:
— Не хотите рассказать, зачем пытались похитить Джинни с ее девичника?
Лишь усилием воли взяв себя в руки, Люциус выдавил:
— Нет, мисс Грейнджер, как-то вот не имею желания.
— Чего так?
— Потому что это абсолютно не ваше дело.
— Ну, знаете ли, с учетом моего теперешнего местонахождения, я бы сказала, что это очень даже мое дело. Исключительно мое, — и когда Люциус ничего не ответил, мягко добавила: — Вы же понимаете, что сейчас ваша жизнь и ваше будущее находятся в моих руках. Правда?
— На вашем месте я бы не проявлял подобную самоуверенность, мисс, — спокойно отозвался Малфой, и его невозмутимость невольно впечатлила Гермиону.
«Вот же черт! Умеет владеть собой, ничего не скажешь. Как же быстро он взял себя в руки…»
— Неужели думаете, что для вас не станет проблемой факт моего похищения?
Страница 4 из 17
