Три

Единственное исключение: он помнил, как несколько часов подряд тетушка Беллатриса баловалась Круцио, взмахивая над Гермионой палочкой, и тогда — лишь тогда — полумертвая, измученная до гула в ушах, Гермиона плакала, уставившись на вырезанное на ее запястье слово. «Грязнокровка».

— Драко, мне осталось жить пять минут. Даже не желаешь попрощаться?

Малфой поднял руку, и Гермиона бы отшатнулась от неожиданности, если бы могла. Тонкие пальцы коснулись ее шеи, скользнули чуть выше и замерли на щеке. Драко пытался запомнить теплую шелковую кожу навсегда.

— Мне будет тебя не хватать.

Голос Драко был не похож на тот, к которому так привыкла Гермиона. Маска искажала звук, превращая его в то, что до боли напоминало приказ Империо: глухие нотки, подавляющие волю.

— Серьезно? — хрипло рассмеялась Гермиона. Она отстранилась от его прикосновений, и Драко неохотно опустил руку. — А может, ты — лишь галлюцинация? И всегда был галлюцинацией?

— Нет, — ответил Малфой после долгого, пульсирующего молчания. — С тобой я всегда был сгустком нервов, Грейнджер.

Гермиона ничего не говорила, пытаясь подавить в себе желание сорвать с него маску. Зачем Драко прятался от нее в такой момент? Неужели надеялся, что она его не узнает?

— Каждый чертов раз, когда ты отводила взгляд, лишь бы никто ничего не заметил, мне хотелось вытащить тебя куда-нибудь… чтобы ни единый человек нас не видел, чтобы стоять вот так… напротив, — Малфой запнулся и только потом добавил: — Я тебя любил.

— Уже говоришь обо мне в прошедшем времени? — уточнила Гермиона, чтобы хоть что-то произнести. — Что ж, правильный выбор. Ты никогда не был оптимистом.

— Ты тоже.

Гермиона кивнула. Она прекрасно понимала, что это был тот самый юмор Волдеморта, Темного Лорда, великого, почитаемого такими, как сумасшедшая Беллатриса, и уже порядком потрепавшего таких, как Малфой-старший. Волдеморт знал, что связывало их с Драко, насколько они были близки этот последний проклятый год, и хотел напоследок устроить ей забавную встречу. Что ж, спасибо. С Долоховым все же так не поболтаешь.

— Ты отравил мне сок? — спросила Гермиона. — Вряд ли кто-то еще из Пожирателей будет заниматься этой мелкой работенкой, когда есть ты.

Ответом была тишина. Гермиона продолжала смотреть в серые глаза и тонула в них — от галлюцинаций, лезущих в голову одна за другой, натыкающихся друг на друга и превращающихся в кашу. Ярче остального она видела четырехлетнюю себя, втыкающую в горло пластиковой кошки осколок новогоднего шара. Гермиону мутило и клонило к полу.

— Я, — выдал наконец Драко.

— Чисто сделано, — одобрила Гермиона, кивая.

Малфой видел, как плохо девочке, которая бесконечна дорога для него. Он сжимал зубы, глядя, как ее шатает, как на лбу появляются крупные капли пота, а губы бледнеют, словно у остывающего мертвеца.

— Ты стоишь сейчас передо мной, и я вижу твое лицо где-то далеко, в конце туннеля, — коротко рассмеялась Гермиона. — Мой мозг выдает непростительную ошибку, Драко. Ведь ты никогда не будешь моим светом и спасением.

— Никогда не буду, — отозвался Драко чуть слышно.

— Я тоже тебя любила, — вдруг сказала она. И снова заглянула в его глаза.

На лестнице послышались тяжелые шаги, и вскоре в комнате появился Долохов. Драко не успел ничего ответить Гермионе.

— Да сними ты уже эту маску! — раздраженно бросил он Малфою. Драко в ответ с трудом покачал головой. — Боишься, что будешь гореть в Аду, если она увидит твое лицо? Ты и так будешь гореть в Аду, дорогуша.

Он подошел к жертве. Образы, покрытые кровью, окруженные игрушками и отзывающиеся криками, закрутились вокруг Гермионы с тройной скоростью, и она пошатнулась, предпринимая тщетную попытку схватиться за что-нибудь, но теперь и рук уже не чувствовала. Малфой дернулся, инстинктивно стремясь поймать ее. Сквозь непроглядную дымку в голове Грейнджер увидела это и натянуто улыбнулась.

— Чего ты дергаешься? — воскликнул Долохов, оглянувшись. — Она не сможет упасть, не видишь что ли?

Драко сглотнул и сделал шаг назад. Долохов покачал головой, словно поражаясь глупости подельника, и встал напротив Гермионы.

— Ну все, пора заканчивать. И так уже слишком затянули с этой девчонкой.

Она в последний раз посмотрела на Драко, не сводящего с нее глаз. Все-таки Гермиона сомневалась, что Малфой не продукт ее воспаленного сознания, но искренне желала, чтобы он остался. Ей хотелось, чтобы Драко видел, как она падает замертво. Зачем? Искать ответ на этот вопрос слишком поздно.

Долохов лениво направил на Гермиону волшебную палочку.

— Раз! — кричит маленькая девочка, перепрыгивая через скакалку и приземляясь босыми ногами на сочную зеленую траву. И девчушка эта — уже не Гермиона. Малышка жутко похожа на Грейнджер, но все же не она. Возможно, это ее дочь.