Три

Долохов отстранился и усмехнулся, словно только что удачно пошутил. Гермиона смотрела перед собой расширенными глазами. Дементор, сок! Это было единственное, что она позволила себе выпить, как только пришла домой. Она даже не притрагивалась ни к какой еде.

— Тебе не мерещится, что я Гарри Поттер, нет? — спросил Долохов, оглядывая Гермиону с головы до ног.

Она гневно покачала головой.

— Это было бы нормально. И то, что ты не можешь двигать руками и ногами, — он обвел пальцем в воздухе ее фигуру, — это нормально. А галлюцинации будут. Мы подождем, не волнуйся, — вполне серьезно добавил Долохов.

Когда он отвернулся к старому ящику с игрушками, Гермиона огляделась. Нет, ждать больше не нужно было. Теперь она понимала, почему вдруг ей показалось, что в комнате включили свет, хотя Долохов не притрагивался к выключателю и держал перед собой палочку с огоньком на конце. Стало ясно, отчего ее диван оказался вдруг зеленым, а за окном, лишь кусочек которого виднелся между двумя шторами, неожиданно наступила зима. Все это было чертовыми галлюцинациями, пока — и только пока — безобидными. Гермионе хотелось закрыть глаза и не видеть окружающего мира, постепенно преобразующегося в череду бредовых иллюзий, но Долохов не должен был знать, что действие зелья уже достигло ее мозга. Поэтому она стояла, боясь даже моргнуть.

— Так вот чем играла лохматая девчонка до Хогвартса, — сказал Долохов, оглядываясь через плечо. — Твои игрушки такие скучные. Такие… маггловские.

Маленькая пластиковая кошка упала на пол и громко треснула под каблуком грязного ботинка Пожирателя Смерти. Ощутив, как тошнота подкатила к горлу, Гермиона закрыла глаза и резко выдохнула весь воздух.

— Знаешь, милая, что я тебе куплю за это?

Четырехлетняя девочка с копной каштановых волос хнычет и капризно качает головой.

— Смотри, какой замечательный котенок. Помнишь, ты просила его у меня? Нужно вылечить этот зубик, дорогая.

Гермиона распахнула глаза, но образ ее самой, на тринадцать лет младше, никуда не исчез. Девочка сидела на зеленом диване и сжимала пальчиками только что раздавленную Долоховым кошку.

— А это что? — спросил Пожиратель, держа перед собой за один конец темно-синюю скакалку. — Что с ней надо делать?

Долохов подошел ближе и встал за спиной Гермионы. Спустя несколько мгновений она почувствовала, что нейлон впивается в шею, с каждой секундой все больше затрудняя дыхание.

— Правильно? — услышала Грейнджер шепот у самого уха. Затем последовал тихий смех, а шею сдавило еще сильнее.

— Раз! — кричит девочка шести лет, перепрыгивая через новую скакалку. Но веревка путается в ее ногах, и дальше счет не идет. Мама, еще совсем молодая, весело смеется и помогает дочке выбраться из «плена».

— Раз, два… — вторая попытка. Теперь малышка смеется вместе с мамой и не торопится начать заново.

— Три! — восклицает маленькая Гермиона, игнорируя все правила счета, первый же прыжок назвав третьим. Зашедший в комнату отец хватает девочку за бока и поднимает с пола, весело хохоча.

— Ай-ай, мухлевать!

— Три! — выкрикивала девочка, прыгающая перед Гермионой через скакалку. Точно такая же скакалка сжимала горло Грейнджер в реальности. — Три! — детский голос отдавался эхом, но шестилетняя Гермиона снова и снова сбивалась — то падала, то путалась в нейлоновом шнуре, то вообще подпрыгивала не вовремя. А настоящая Гермиона смотрела на себя маленькую, на свое собственное привидение, и понимала: если Долохов потянет сильнее, она задохнется окончательно.

Вдруг в дверном проеме возникло какое-то движение. Грейнджер не решилась повернуть голову, но краем глаза все же заметила иссиня-черную мантию.

— О, ты мне как раз сейчас нужен, — вдруг сказал Долохов и выпустил из рук концы скакалки, которая повисла теперь на шее Гермионы. — Постой тут с ней, пока я кое-что проверю. Только что вспомнил.

Долохов ушел из комнаты, а Гермиона торопливо втянула воздух через рот. Еще несколько секунд, и она была бы мертва.

Третий Пожиратель встал прямо перед Грейнджер. Она оглядела его, невольно остановив взгляд на узорах маски, на которую наплевали другие два, видимо, уже уверенные в избавлении от надоевшей гриффиндорки. Гермиона заглянула в серые глаза.

— Привет, Малфой.

Он еле заметно вздрогнул.

— Извини, дорогой, не могу тебя обнять, что-то руки не слушаются.

В ее голосе слышался такой горький сарказм, что, даже не снимая с Драко маску, можно было представить его нахмуренные брови.

— Почему ты со мной не разговариваешь? Неужели не скучал? — поинтересовалась Гермиона и резко замолкла, с силой сжимая губы.

Малфой молчал и смотрел ей в глаза. Грейнджер готова была разреветься, но нет, Драко знал, она этого не сделает. Что может довести эту девчонку до слез, которые она скрывать не будет? Смерть других.