Фандом: Гарри Поттер. У каждого из нас есть воспоминания, которые дороже любых денег…
Добавить в моё избранное
37 мин, 9 сек 501
Может быть, она до сих пор там, во дворе? Снова ухмыльнувшись, Люциус пересёк коридор и вышел через заднюю дверь.
— И, пожалуйста, постарайтесь не испортить мебель, когда будете красить потолки.
— Да, мэм.
Гермиона осмотрелась по сторонам, как раз вовремя выглядывая через окно на улицу, чтобы заметить, как к дому приближается знакомая фигура.
«Чёрт!»
— Сейчас сюда войдёт человек и будет интересоваться мной, — быстро заговорила она, лихорадочно пытаясь сообразить, что делать. — Скажешь, что я уже ушла и не вернусь.
— Да, но…
Гермиона махнула рукой, не слушая возражений.
«Ради всего святого, что Люциус делает здесь? Он ведь продал дом, не собирается же он вернуть его обратно!»
Добежать до задней двери она уже не успевала, и потому метнулась влево. Гермиона в панике ворвалась в кухню, краем сознания отмечая пару стоящих на столе бокалов и бутылку вина, затем буквально взлетела на кухонный шкафчик, вцепившись в ручку окна. Ветхое и иссохшее, оно, казалось, вот-вот рассыплется прямо в руках, и было непонятно, почему оно никак не хочет открываться. В прихожей раздался его голос, Гермиона в отчаянии приложила все силы, дёрнув окно вверх, и выскользнула в удивительно узкую щель, по-кошачьи опускаясь на карниз с другой стороны. Снова опустив раму вниз, она рискнула достать палочку, закрывая окно на защёлку, а затем осторожно спрыгнула в заросшую сорняками клумбу, приземлившись на носочки новеньких туфелек.
Кажется, всё было тихо, за исключением какой-то разошедшейся не на шутку собаки — заливистый лай эхом разносился по улице. Гермиона огляделась по сторонам, пытаясь отыскать среди высокой травы узкую тропинку, ведущую к живописному уголку дикого сада. Раскидистые ветви деревьев надёжно скрывали одинокую женскую фигурку от взгляда из окон, Гермиона знала это, потому что часто смотрела в окно второго этажа, размышляя о том, как сложится её жизнь. Она не думала тогда, что станет миссис Малфой, хотя в душе очень на это надеялась.
Внезапное появление крупной непуганой белки прямо под ногами вырвало Гермиону из транса. Рыжая, пушистая, с огромным мохнатым хвостом, она уставилась на гостью маленькими глазками-пуговками, подозрительно принюхиваясь.
И снова Гермиона буквально впала в прошлое, живые образы плясали вокруг неё — была зима, особенно холодная в тот год. Вечер. Большущие снежинки медленно крутились в воздухе, свежий снег сверкал в свете фонарей и хрустел под ногами. Гермиона, сгорая от нетерпения, спешила в дом номер семнадцать, чтобы поскорее согреться в объятиях любимого мужчины. Да, именно в тот день она осознала, что полюбила Люциуса Малфоя всем сердцем. Дорожка вильнула влево, и внезапно у обочины Гермиона увидела маленького раненого бельчонка. Сердце сжалось от жалости, и она аккуратно подняла зверька, завернула в шарфик и, чувствуя, как слёзы накатываются на глаза, побежала к дому. Весь вечер они потратили на то, чтобы вырвать его из лап смерти, и оставили заботам домовиков на несколько недель. Гермиона присела на корточки, внимательно рассматривая белку перед собой — на спине у неё была длинная чёрная полоска, совсем как у того спасённого малыша.
Это было как раз в ту зиму, когда она стала дипломированным специалистом и серьёзно задумалась: а что же дальше?
Гермиона сама не заметила, как добрела до мощного столетнего дуба с толстыми раскидистыми ветками, к одной из которых были прикреплены верёвочные самодельные качели. Коснувшись подгнившего сиденья, она грустно улыбнулась. Каждая вещь здесь хранила свои воспоминания, и даже эти старые качели, которые теперь едва ли выдержат даже её небольшой вес. Гермиона осторожно присела на край, проверяя их на прочность — верёвки неприятно заскрипели, но не порвались. Она тихонько оттолкнулась от земли, легонько закачавшись в воздухе.
И задумалась, что Люциус, быть может, не так уж и не прав. В последние дни по какой-то причине здесь вспоминалось только самое плохое. Например, тот вечер, когда они впервые поссорились, а она его ударила. Гермиона помнила этот вечер так, будто он был вчера. И боль, которую причиняли его слова, разочарование, обида — он говорил, что любит её, но не желал разводиться, предавать женщину, которая не понимала его, изводила изо дня в день и винила во всех грехах. Нет, конечно, Малфой совершил немало ошибок в силу своего непростого характера и чистокровного воспитания — он не признавал слабость, компромиссы, снисходительность. И всё же, наверное, следовало ждать большего понимания от женщины, с которой провёл более двадцати лет в браке. Она никогда бы не стала заводить разговоры о разводе, если бы знала, что после войны Люциус счастлив с Нарциссой. От неприятных воспоминаний лицо исказила болезненная гримаса.
Гермиона вернулась домой с тяжелым сердцем и гудящей головой. Такое ощущение, что она только что участвовала в боевых действиях и исчерпала все свои силы.
— И, пожалуйста, постарайтесь не испортить мебель, когда будете красить потолки.
— Да, мэм.
Гермиона осмотрелась по сторонам, как раз вовремя выглядывая через окно на улицу, чтобы заметить, как к дому приближается знакомая фигура.
«Чёрт!»
— Сейчас сюда войдёт человек и будет интересоваться мной, — быстро заговорила она, лихорадочно пытаясь сообразить, что делать. — Скажешь, что я уже ушла и не вернусь.
— Да, но…
Гермиона махнула рукой, не слушая возражений.
«Ради всего святого, что Люциус делает здесь? Он ведь продал дом, не собирается же он вернуть его обратно!»
Добежать до задней двери она уже не успевала, и потому метнулась влево. Гермиона в панике ворвалась в кухню, краем сознания отмечая пару стоящих на столе бокалов и бутылку вина, затем буквально взлетела на кухонный шкафчик, вцепившись в ручку окна. Ветхое и иссохшее, оно, казалось, вот-вот рассыплется прямо в руках, и было непонятно, почему оно никак не хочет открываться. В прихожей раздался его голос, Гермиона в отчаянии приложила все силы, дёрнув окно вверх, и выскользнула в удивительно узкую щель, по-кошачьи опускаясь на карниз с другой стороны. Снова опустив раму вниз, она рискнула достать палочку, закрывая окно на защёлку, а затем осторожно спрыгнула в заросшую сорняками клумбу, приземлившись на носочки новеньких туфелек.
Кажется, всё было тихо, за исключением какой-то разошедшейся не на шутку собаки — заливистый лай эхом разносился по улице. Гермиона огляделась по сторонам, пытаясь отыскать среди высокой травы узкую тропинку, ведущую к живописному уголку дикого сада. Раскидистые ветви деревьев надёжно скрывали одинокую женскую фигурку от взгляда из окон, Гермиона знала это, потому что часто смотрела в окно второго этажа, размышляя о том, как сложится её жизнь. Она не думала тогда, что станет миссис Малфой, хотя в душе очень на это надеялась.
Внезапное появление крупной непуганой белки прямо под ногами вырвало Гермиону из транса. Рыжая, пушистая, с огромным мохнатым хвостом, она уставилась на гостью маленькими глазками-пуговками, подозрительно принюхиваясь.
И снова Гермиона буквально впала в прошлое, живые образы плясали вокруг неё — была зима, особенно холодная в тот год. Вечер. Большущие снежинки медленно крутились в воздухе, свежий снег сверкал в свете фонарей и хрустел под ногами. Гермиона, сгорая от нетерпения, спешила в дом номер семнадцать, чтобы поскорее согреться в объятиях любимого мужчины. Да, именно в тот день она осознала, что полюбила Люциуса Малфоя всем сердцем. Дорожка вильнула влево, и внезапно у обочины Гермиона увидела маленького раненого бельчонка. Сердце сжалось от жалости, и она аккуратно подняла зверька, завернула в шарфик и, чувствуя, как слёзы накатываются на глаза, побежала к дому. Весь вечер они потратили на то, чтобы вырвать его из лап смерти, и оставили заботам домовиков на несколько недель. Гермиона присела на корточки, внимательно рассматривая белку перед собой — на спине у неё была длинная чёрная полоска, совсем как у того спасённого малыша.
Это было как раз в ту зиму, когда она стала дипломированным специалистом и серьёзно задумалась: а что же дальше?
Гермиона сама не заметила, как добрела до мощного столетнего дуба с толстыми раскидистыми ветками, к одной из которых были прикреплены верёвочные самодельные качели. Коснувшись подгнившего сиденья, она грустно улыбнулась. Каждая вещь здесь хранила свои воспоминания, и даже эти старые качели, которые теперь едва ли выдержат даже её небольшой вес. Гермиона осторожно присела на край, проверяя их на прочность — верёвки неприятно заскрипели, но не порвались. Она тихонько оттолкнулась от земли, легонько закачавшись в воздухе.
И задумалась, что Люциус, быть может, не так уж и не прав. В последние дни по какой-то причине здесь вспоминалось только самое плохое. Например, тот вечер, когда они впервые поссорились, а она его ударила. Гермиона помнила этот вечер так, будто он был вчера. И боль, которую причиняли его слова, разочарование, обида — он говорил, что любит её, но не желал разводиться, предавать женщину, которая не понимала его, изводила изо дня в день и винила во всех грехах. Нет, конечно, Малфой совершил немало ошибок в силу своего непростого характера и чистокровного воспитания — он не признавал слабость, компромиссы, снисходительность. И всё же, наверное, следовало ждать большего понимания от женщины, с которой провёл более двадцати лет в браке. Она никогда бы не стала заводить разговоры о разводе, если бы знала, что после войны Люциус счастлив с Нарциссой. От неприятных воспоминаний лицо исказила болезненная гримаса.
Гермиона вернулась домой с тяжелым сердцем и гудящей головой. Такое ощущение, что она только что участвовала в боевых действиях и исчерпала все свои силы.
Страница 6 из 11
