Фандом: Гарри Поттер. У каждого из нас есть воспоминания, которые дороже любых денег…
Добавить в моё избранное
37 мин, 9 сек 504
Хотя уже и подозревал, кто именно встал у меня на пути.
Гермиона ощутила небывалый прилив нежности, теснее прижимаясь к мужу.
— Я хотела устроить тебе сюрприз, сделать всё так, как здесь было в тот день, когда ты впервые привёл меня в этот дом. Мерлин, как же много он значит для меня! Для нас… — Гермиона замолчала, они вошли в кухню, и Люциус усадил её на кухонный столик, предварительно смахнув с него пыль заклинанием, а затем склонился над её разбитой коленкой. — Ай!
Гермиона вскрикнула и зашипела от боли, когда он попытался дотронуться до ноги.
«Чёрт, не могла же я сломать её! Только этого не хватало!»
— Где больно?! — резко вскинулся Малфой. — Нога? Или еще что-то? — только этой напасти не хватало ему сейчас!
— Всё… всё в порядке, — едва дыша от боли, проговорила она, но Люциус посмотрел на неё таким убийственным взглядом, что Гермиона решила частично сознаться: — Коленка… и бедро. И ещё лодыжка немного…
— Какого черта ты села на эти качели? — он судорожно поднял юбку и, увидев на бедре уже наливающийся синяк, выругался сквозь зубы: — Мерлиновы яйца! Думаю, нужно аппарировать в Мунго.
— Это вовсе ни к чему, — запаниковала Гермиона. — Пожалуйста, только не в Мунго! Это всего лишь синяки и ссадины, ничего серьёзного. Там на полке в самом крайнем шкафчике у двери когда-то был экстракт бадьяна, он быстро всё залечит.
Метнувшись в указанном направлении, Малфой достал флакон с целительным зельем и быстро обработал ссадину на коленке и синяк на бедре. Лодыжка же продолжала стремительно опухать.
— Гермиона, бадьян здесь уже не поможет.
— Всего лишь ушиб, — беспечно отмахнулась она. — И даже не болит уже… почти. Мне нужно смыть с себя грязь и наложить тугую повязку. Если проводишь меня в ванную — я буду тебе очень благодарна…
— Ты можешь отблагодарить меня прямо сейчас, в ванной… — он уже снова подхватил ее на руки и понес к лестнице на второй этаж. Поднимаясь по ступенькам, Люциус почувствовал, как она возбужденно шепчет ему на ухо:
— С удовольствием.
Уже позже, лёжа в кровати, когда Гермиона лениво выводила пальчиками замысловатые линии по его груди, она вдруг вспомнила последнюю ночь, которую они провели здесь, прежде чем Люциус привёл её в Малфой-мэнор…
Это был первый Рождественский приём, на который Гермиону пригласили уже как работника Министерства. Скрывая грусть за громким смехом и шутками, Гермиона Грейнджер очень быстро вошла в круг «старожилов». Её уважали за живой ум, отзывчивость и исполнительность. Для молодых работников она стала приятельницей, человеком, который всегда готов помочь и развеять печаль. Никто не догадывался, какая тяжесть лежит на её собственной душе, и, что приходя домой, она неизменно плачет. Она уже знала, что Люциус Малфой — её Люциус! — развёлся, но так и не пришёл к ней. Она ему не нужна, и, возможно, у него уже появилась другая любовница.
Как и каждая сильная женщина, Гермиона скрывала свои проблемы не только за улыбками и напускной весёлостью, но и за яркими нарядами. Её вечернее платье было куплено в эксклюзивном бутике в Милане — во время первой же деловой поездки. Это был достаточно смелый наряд из натурального шёлка дымчато-белого цвета. Платье обтягивало фигуру, словно вторая кожа, и длинный разрез от бедра выставлял напоказ стройную ножку, упакованную в тонкие чулки и туфли на высокой шпильке. Волосы Гермиона подняла наверх, почти вызывающе демонстрируя обнажённую спину. Она надеялась, что попадёт в объективы фотокамер, а в утреннем выпуске «Пророка» Малфой увидит её и будет кусать себе локти от досады.
Не учла одного: даже в самых страшных своих кошмарах она не могла представить, что Люциус Малфой появится на этом балу сам. Лишь присутствие двух коллег удержало от постыдного бегства, но Гермиона перестала слышать, что ей говорят, просто улыбаясь и время от времени вставляя короткие фразы: «Да», «Вы очень любезны» и«Благодарю».
Он заметил её не сразу, но этот момент Гермиона не упустила — Люциус уставился на неё через весь зал, его губы медленно расплылись в злорадной, как ей показалось, ухмылке, и одному Мерлину известно, о чём он подумал.
У неё перехватило дыхание. Боже, до чего же он хорош! В этой строгой мантии, с убранными в хвост волосами, высокий, широкоплечий, мужественный — она хорошо помнила, как от него пахнет, знала, насколько гладкая и упругая у него кожа, крепкие руки, проникновенный взгляд, мягкие дразнящие губы, твёрдый…
«Возьми себя в руки, Грейнджер! Перестань пускать слюни по мужчине, который тебе не принадлежит».
— Гермиона, вы прелестно выглядите! — коллега из юридического отдела, молодой волшебник по имени Марк Осборн галантно поцеловал её руку, пытливо заглядывая ей в глаза. — Могу я просить вас оказать мне честь и подарить следующий танец?
— Конечно, Марк!
Гермиона ощутила небывалый прилив нежности, теснее прижимаясь к мужу.
— Я хотела устроить тебе сюрприз, сделать всё так, как здесь было в тот день, когда ты впервые привёл меня в этот дом. Мерлин, как же много он значит для меня! Для нас… — Гермиона замолчала, они вошли в кухню, и Люциус усадил её на кухонный столик, предварительно смахнув с него пыль заклинанием, а затем склонился над её разбитой коленкой. — Ай!
Гермиона вскрикнула и зашипела от боли, когда он попытался дотронуться до ноги.
«Чёрт, не могла же я сломать её! Только этого не хватало!»
— Где больно?! — резко вскинулся Малфой. — Нога? Или еще что-то? — только этой напасти не хватало ему сейчас!
— Всё… всё в порядке, — едва дыша от боли, проговорила она, но Люциус посмотрел на неё таким убийственным взглядом, что Гермиона решила частично сознаться: — Коленка… и бедро. И ещё лодыжка немного…
— Какого черта ты села на эти качели? — он судорожно поднял юбку и, увидев на бедре уже наливающийся синяк, выругался сквозь зубы: — Мерлиновы яйца! Думаю, нужно аппарировать в Мунго.
— Это вовсе ни к чему, — запаниковала Гермиона. — Пожалуйста, только не в Мунго! Это всего лишь синяки и ссадины, ничего серьёзного. Там на полке в самом крайнем шкафчике у двери когда-то был экстракт бадьяна, он быстро всё залечит.
Метнувшись в указанном направлении, Малфой достал флакон с целительным зельем и быстро обработал ссадину на коленке и синяк на бедре. Лодыжка же продолжала стремительно опухать.
— Гермиона, бадьян здесь уже не поможет.
— Всего лишь ушиб, — беспечно отмахнулась она. — И даже не болит уже… почти. Мне нужно смыть с себя грязь и наложить тугую повязку. Если проводишь меня в ванную — я буду тебе очень благодарна…
— Ты можешь отблагодарить меня прямо сейчас, в ванной… — он уже снова подхватил ее на руки и понес к лестнице на второй этаж. Поднимаясь по ступенькам, Люциус почувствовал, как она возбужденно шепчет ему на ухо:
— С удовольствием.
Уже позже, лёжа в кровати, когда Гермиона лениво выводила пальчиками замысловатые линии по его груди, она вдруг вспомнила последнюю ночь, которую они провели здесь, прежде чем Люциус привёл её в Малфой-мэнор…
Это был первый Рождественский приём, на который Гермиону пригласили уже как работника Министерства. Скрывая грусть за громким смехом и шутками, Гермиона Грейнджер очень быстро вошла в круг «старожилов». Её уважали за живой ум, отзывчивость и исполнительность. Для молодых работников она стала приятельницей, человеком, который всегда готов помочь и развеять печаль. Никто не догадывался, какая тяжесть лежит на её собственной душе, и, что приходя домой, она неизменно плачет. Она уже знала, что Люциус Малфой — её Люциус! — развёлся, но так и не пришёл к ней. Она ему не нужна, и, возможно, у него уже появилась другая любовница.
Как и каждая сильная женщина, Гермиона скрывала свои проблемы не только за улыбками и напускной весёлостью, но и за яркими нарядами. Её вечернее платье было куплено в эксклюзивном бутике в Милане — во время первой же деловой поездки. Это был достаточно смелый наряд из натурального шёлка дымчато-белого цвета. Платье обтягивало фигуру, словно вторая кожа, и длинный разрез от бедра выставлял напоказ стройную ножку, упакованную в тонкие чулки и туфли на высокой шпильке. Волосы Гермиона подняла наверх, почти вызывающе демонстрируя обнажённую спину. Она надеялась, что попадёт в объективы фотокамер, а в утреннем выпуске «Пророка» Малфой увидит её и будет кусать себе локти от досады.
Не учла одного: даже в самых страшных своих кошмарах она не могла представить, что Люциус Малфой появится на этом балу сам. Лишь присутствие двух коллег удержало от постыдного бегства, но Гермиона перестала слышать, что ей говорят, просто улыбаясь и время от времени вставляя короткие фразы: «Да», «Вы очень любезны» и«Благодарю».
Он заметил её не сразу, но этот момент Гермиона не упустила — Люциус уставился на неё через весь зал, его губы медленно расплылись в злорадной, как ей показалось, ухмылке, и одному Мерлину известно, о чём он подумал.
У неё перехватило дыхание. Боже, до чего же он хорош! В этой строгой мантии, с убранными в хвост волосами, высокий, широкоплечий, мужественный — она хорошо помнила, как от него пахнет, знала, насколько гладкая и упругая у него кожа, крепкие руки, проникновенный взгляд, мягкие дразнящие губы, твёрдый…
«Возьми себя в руки, Грейнджер! Перестань пускать слюни по мужчине, который тебе не принадлежит».
— Гермиона, вы прелестно выглядите! — коллега из юридического отдела, молодой волшебник по имени Марк Осборн галантно поцеловал её руку, пытливо заглядывая ей в глаза. — Могу я просить вас оказать мне честь и подарить следующий танец?
— Конечно, Марк!
Страница 9 из 11
