Фандом: Гарри Поттер. Вы когда нибудь задумывались о том, почему крёстным Гарри Поттера стал не Римус Люпин, а Сириус Блэк?
Добавить в моё избранное
66 мин, 1 сек 825
— Эванс, — жалобно промычал Джеймс.
— Лили, соглашайся уже, — простонал Блэк. — Он нам все уши уже прожужжал про тебя, надоело.
— Спасибо, Бродяга, — буркнул Поттер.
— Да ладно тебе, Сохатый. Скажи, Хвост?
— Я в ваши распри вмешиваться не собираюсь, — откликнулся тот. — Вон, спросите у Лунатика, он умный.
— Да чего тут спрашивать? — рассердился Джеймс.
Лили беспомощно заглянула в серо-зелёные глаза юного Люпина, а он только хитро прищурился: ведь она сама прекрасно понимала, что если мародёры начали спорить, их уже не остановить. Но ему и вправду вся ситуация казалась до невозможности забавной. Она знала. Она видела веселые огоньки в его взгляде. Она с упреком смотрела на него, а он продолжал улыбаться, потому что думал сейчас о том, что у него есть такие замечательные друзья и подруга, с которыми всегда весело. Ей, на самом деле, тоже было неплохо: она любила проводить с ними время, хоть Джеймс часто надоедал ей.
Лили Эванс писала в тетрадях не его имя, рисовала сердечки, думая не о нём, не о нём вспоминала, когда было одиноко. И снились ей глаза не миндального цвета, а серо-зелёные, не чёрные волосы, а цвета пшеницы.
Лили Эванс тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Вторая половина пятого курса. А ничего не изменилось. Она по-прежнему отказывает Джеймсу Поттеру, по-прежнему рисует в тетради и думает о Римусе Люпине. Она всё такая же девочка, которая забирает огненно-рыжие волосы в тугой пучок, старается больше времени проводить за книгами, покупает в Хогсмиде большие цветные леденцы на палочке, радуется первому снегу и не хочет взрослеть.
Но взрослеть приходилось. Из-за мародёров, которые часто попадали в переделки и не всегда могли сами из них выбраться. Из-за Римуса, который мучился каждый месяц, приходил только под утро весь в царапинах и шрамах от того, что нападать было не на кого, и он терзал сам себя. Остальные члены знаменитой четвёрки тоже стали пропадать во время полнолуний. Не могли же они быть в это время с другом, верно? Ведь он терял человеческий разум и мог наброситься на любого из них. Но они возвращались невредимыми, а юный Люпин, казалось, лучше чувствовал и выглядел. А еще и экзамены СОВ. Ежедневная подготовка, возрастающее нервное напряжение.
Наступил день пробных экзаменов. А у Лили в голове были мысли только о мальчиках. Причём не только о мародёрах, а еще и о Северусе и Регулусе Блэке. Последние двое перешли на тёмную сторону, на сторону Волан-де-Морта, и ей пришлось поставить условие Снеггу: либо они постараются вернуть былые отношения, либо он продает душу Тёмному Лорду. Он развернулся и ушёл. Ушёл, перечеркнув их веселое совместное детство, не дав надежды на такое же будущее. Ушёл, низко опустив голову, чтобы никто не понял по глазам, с какой болью он принял это решение. А ей тогда было нетрудно отпустить его, может, из-за того, что ужасно злилась, а может, из-за того, что ей было ещё на кого положиться. Теперь Лили обдумывала всё детально, каждый раз приходя к выводу, что друзьями им всё-таки не быть, и изредка возвращаясь к мысли, что неплохо было бы уделить внимание экзаменационным заданиям. Пусть это и пробный тест, но оценка за него была немаловажной.
Спустя неделю студентам надоело ждать результатов, и все расслабились, вливаясь в обычный образ жизни.
Лили быстро вошла в гостиную Гриффиндора и на входе столкнулась с юным Люпином.
— Рем, я…
— Прости, Лил, мне нужно к профессору МакГонаголл. Поговорим позже, хорошо?
Она вздохнула и продолжила путь, села на диван рядом с оставшимися мародёрами и постаралась расслабиться.
— Трудный день? — тихо поинтересовался Сириус, чья голова покоилась на коленях у сидящего рядом с гриффиндоркой Поттера.
— Нет, просто устала, — пробормотала та.
— Ой, а мы как устали после тренировки по квиддичу! — пожаловался Джеймс.
— Ты можешь хоть раз не говорить о себе, Сохатый? — проворчал Блэк.
— Извини, — буркнул он. — С чего это ты сегодня такой правильный, а, Бродяга?
— Заткнись, — зарычал Сириус. — Ты знаешь, что хуже оскорбления для меня не придумаешь.
— Ой-ой, нашего пёсика оскорбили! — поддразнил Поттер.
— Олени в битвах не выигрывают, — съязвил тот.
Джеймс вспыхнул, сбросил друга с себя, опрокинув на пол и прыгнув на него. Блэк отчаянно забрыкался и вскоре оказался сверху. Парни втянули в шуточную перепалку и Питера. Они втроём превратились в шумный дерущийся комок… Лили с улыбкой наблюдала за ними. Взрослые, а ведут себя как маленькие. Так похоже на неё…
— Пятый курс, внимание! Соберитесь все у камина! — раздался звучный голос Римуса позади.
Его все слушались — потому что он хорошо учился, был со всеми дружелюбен, все его любили, а может, потому, что Джеймс и Сириус слушались его, и остальные делали так, как они. Тем не менее, студенты выполнили просьбу.
— Лили, соглашайся уже, — простонал Блэк. — Он нам все уши уже прожужжал про тебя, надоело.
— Спасибо, Бродяга, — буркнул Поттер.
— Да ладно тебе, Сохатый. Скажи, Хвост?
— Я в ваши распри вмешиваться не собираюсь, — откликнулся тот. — Вон, спросите у Лунатика, он умный.
— Да чего тут спрашивать? — рассердился Джеймс.
Лили беспомощно заглянула в серо-зелёные глаза юного Люпина, а он только хитро прищурился: ведь она сама прекрасно понимала, что если мародёры начали спорить, их уже не остановить. Но ему и вправду вся ситуация казалась до невозможности забавной. Она знала. Она видела веселые огоньки в его взгляде. Она с упреком смотрела на него, а он продолжал улыбаться, потому что думал сейчас о том, что у него есть такие замечательные друзья и подруга, с которыми всегда весело. Ей, на самом деле, тоже было неплохо: она любила проводить с ними время, хоть Джеймс часто надоедал ей.
Лили Эванс писала в тетрадях не его имя, рисовала сердечки, думая не о нём, не о нём вспоминала, когда было одиноко. И снились ей глаза не миндального цвета, а серо-зелёные, не чёрные волосы, а цвета пшеницы.
Лили Эванс тринадцать, четырнадцать, пятнадцать. Вторая половина пятого курса. А ничего не изменилось. Она по-прежнему отказывает Джеймсу Поттеру, по-прежнему рисует в тетради и думает о Римусе Люпине. Она всё такая же девочка, которая забирает огненно-рыжие волосы в тугой пучок, старается больше времени проводить за книгами, покупает в Хогсмиде большие цветные леденцы на палочке, радуется первому снегу и не хочет взрослеть.
Но взрослеть приходилось. Из-за мародёров, которые часто попадали в переделки и не всегда могли сами из них выбраться. Из-за Римуса, который мучился каждый месяц, приходил только под утро весь в царапинах и шрамах от того, что нападать было не на кого, и он терзал сам себя. Остальные члены знаменитой четвёрки тоже стали пропадать во время полнолуний. Не могли же они быть в это время с другом, верно? Ведь он терял человеческий разум и мог наброситься на любого из них. Но они возвращались невредимыми, а юный Люпин, казалось, лучше чувствовал и выглядел. А еще и экзамены СОВ. Ежедневная подготовка, возрастающее нервное напряжение.
Наступил день пробных экзаменов. А у Лили в голове были мысли только о мальчиках. Причём не только о мародёрах, а еще и о Северусе и Регулусе Блэке. Последние двое перешли на тёмную сторону, на сторону Волан-де-Морта, и ей пришлось поставить условие Снеггу: либо они постараются вернуть былые отношения, либо он продает душу Тёмному Лорду. Он развернулся и ушёл. Ушёл, перечеркнув их веселое совместное детство, не дав надежды на такое же будущее. Ушёл, низко опустив голову, чтобы никто не понял по глазам, с какой болью он принял это решение. А ей тогда было нетрудно отпустить его, может, из-за того, что ужасно злилась, а может, из-за того, что ей было ещё на кого положиться. Теперь Лили обдумывала всё детально, каждый раз приходя к выводу, что друзьями им всё-таки не быть, и изредка возвращаясь к мысли, что неплохо было бы уделить внимание экзаменационным заданиям. Пусть это и пробный тест, но оценка за него была немаловажной.
Спустя неделю студентам надоело ждать результатов, и все расслабились, вливаясь в обычный образ жизни.
Лили быстро вошла в гостиную Гриффиндора и на входе столкнулась с юным Люпином.
— Рем, я…
— Прости, Лил, мне нужно к профессору МакГонаголл. Поговорим позже, хорошо?
Она вздохнула и продолжила путь, села на диван рядом с оставшимися мародёрами и постаралась расслабиться.
— Трудный день? — тихо поинтересовался Сириус, чья голова покоилась на коленях у сидящего рядом с гриффиндоркой Поттера.
— Нет, просто устала, — пробормотала та.
— Ой, а мы как устали после тренировки по квиддичу! — пожаловался Джеймс.
— Ты можешь хоть раз не говорить о себе, Сохатый? — проворчал Блэк.
— Извини, — буркнул он. — С чего это ты сегодня такой правильный, а, Бродяга?
— Заткнись, — зарычал Сириус. — Ты знаешь, что хуже оскорбления для меня не придумаешь.
— Ой-ой, нашего пёсика оскорбили! — поддразнил Поттер.
— Олени в битвах не выигрывают, — съязвил тот.
Джеймс вспыхнул, сбросил друга с себя, опрокинув на пол и прыгнув на него. Блэк отчаянно забрыкался и вскоре оказался сверху. Парни втянули в шуточную перепалку и Питера. Они втроём превратились в шумный дерущийся комок… Лили с улыбкой наблюдала за ними. Взрослые, а ведут себя как маленькие. Так похоже на неё…
— Пятый курс, внимание! Соберитесь все у камина! — раздался звучный голос Римуса позади.
Его все слушались — потому что он хорошо учился, был со всеми дружелюбен, все его любили, а может, потому, что Джеймс и Сириус слушались его, и остальные делали так, как они. Тем не менее, студенты выполнили просьбу.
Страница 7 из 19
