Фандом: Гарри Поттер. Я сделаю этот мир стерильным, чистым, без этой грязи и лжи, обвинений и ненависти… Я видел это… Я видел его…
Добавить в моё избранное
24 мин, 9 сек 332
— пытается встать, но я бью его с ноги в живот.
Хрипит. Харкает кровью. Мыски ботинок заляпаны теперь бурыми разводами. Урод. Протираю их о его же пиджак. Он не может пошевелится, лежит на боку.
— Что ты хочешь, сучёнок?
— О, как мы заговорили? Что хочу? Да много чего. Но ты не сможешь мне это дать.
— У меня есть деньги…
— Мне не сдались они. Своих девать не куда.
— Х-кх-кх… — плевок. — Значит… я был прав. Ты один из этих… золотой, мать его, молодежи…
— Неверный ответ, — удар.
Он подвывает.
— Ненавижу, сволочь… Что ты хочешь? Выкуп? Побрякушки темные халявно? Могу поделиться…
— А если мне нужно нечто другое? — сажусь возле него на корточки, приподнимая пончиком палочки его подбородок.
— Что?
— Ну я же не могу отпустить тебя теперь, когда ты знаешь моё лицо, — ухмыляюсь.
Его зрачки расширяются. Но, к моему удивлению, он избирает совсем неправильную тактику.
— Ты не посмеешь… меня… Я тебя из могилы достану, тварь! Ну, что ты хочешь за мою жизнь, а? Все вы одинаковые! Сначала отбрехиваетесь, что вам ничего не надо, честные такие все, блять. А на самом деле — твари продажные. Ты такой же, да? Так назови цену!
Мой разум на миг отключается. Ведь я вижу опять эту неправильность, эту мерзость, которую так хочу искоренить!
— Ты поплатишься за это! — шипение сквозь зубы. — Круцио!
Да… Мне можно… Мне всё можно! Я вижу, как он извивается в агонии. Миг и заклятие сходит. Его трясет. До него начинает доходить весь масштаб трагедии.
— Нет, нет! Не надо! Я не знаю даже кто-ты… кто ты на самом деле! Черт, не…
— Не знаешь?! — глаза прищурены. — Неужели ни разу не видел? Врёшь! — удар ногой по животу.
Фигурка скрючивается сильнее, похожа на эмбрион.
— Ни в одной грёбаной желтой газетенки ты не видел моё лицо? — удар. — Отвечай!
Фигурка всхлипывает, трясется, прижимая кровоточащие руки к груди.
— Да, да, вспомнил! — зрачки расширены. — Ты этот… сынок… ну, которого в Азкабан упрятали…
— Вспомнил. А говоришь, что не видел, гад! — удар по плечу.
Отхожу от него, верчу в длинных пальцах палочку их светлого дерева. Эх, где моя истинная палочка сейчас? Мне она так нравилась. Первая моя… А эта какая уже по счету? Их бич — мое заклинание. Оно делает микрорасщепы по ручке, и в один прекрасны миг она рассыпается в моих руках. Я уже устал заказывать новые. Откуда такая сила, скажите вы? Да хер знает! Возможно, после того случая, когда нам с напарником пришлось пробираться через огненные дебри в погоне за тремя отморозками, и меня окатило выбросом неконтролируемой стихийки от этого придурка. Не, он, конечно, псих, но могущественный, сволочь. Конечно, ему-то полегчало резко после такого, а я еще несколько дней в Мунго отлеживался. И бонусом — умение с максимальной пользой для… для них, короче. А у меня потом руки трясутся сутки… Но главное то, что я могу теперь сделать. Наконец, нет этих жестоких слов, осуждений во взгляде и шепотков за углами в коридорах. Потому что они, все эти министерские крысы, знают, что я умею и чем это может кончиться для них. Наконец, стираются грани прошлого, оно утекает, как песок сквозь растопыренные пальцы. Я знаю, как может быть по-другому, без брезгливости на их лицах, без злых оскорблений. Я представляю его, мой мир, каждый раз, как закрываю веки, и попадаю в него каждый раз, когда на время теряю разум. Он идеальный. Там я нечто и некто. Там я всё и ничего. Я сила, закон и повелитель. Нет, мне не нужна формальная власть. Я просто хочу мир без предрассудков и пересудов. Свой, где я всё создаю сам. Нет истории, нет нынешнего мира, нет людей, которые знают и помнят меня… Никого…
— Я сделаю этот мир стерильным, чистым, без этой грязи и лжи, обвинений и ненависти… Я видел это… Я видел его…
Прикрыть глаза, улыбка на губах. В голове шум и гул, кровь бьет в виски.
— Что за бред ты несешь, придурок сумасшедший! — голос жестоко вырывает меня из моего рая. — Где ты такое видел? Ты совсем что ли с катушек съехал, чертов пожир…
Его затыкает на полуслове мой взгляд. Знаю, глаза у меня сейчас реально бешеные. И я вижу, что он боится. Ссыкло. Жмется спиной к стене, пытаясь слиться с ней. Я надвигаюсь на него, но меня будто что-то останавливает, тормозит. Я словно вижу себя со стороны. Замираю. Чёрт, я сейчас так похож на него… Но мне нельзя так, иначе, он уже не сможет выбраться, вернуться, тот, кто смотрит в мои глаза перед прыжком в неизвестность… Кто из нас двоих рассудительный? Я, блять! Опять роли. Чёртовы роли! Я понимаю, что сам растерялся, и этот ублюдок, что сидит у моих ног, видел это, видел меня таким… Только он никому не сможет это рассказать. Дааа… Как же это в кайф. Я направляю на него палочку.
— Defectus rationis! …
Яркий свет бьет ему в лицо, и зрачки резко сужаются.
Хрипит. Харкает кровью. Мыски ботинок заляпаны теперь бурыми разводами. Урод. Протираю их о его же пиджак. Он не может пошевелится, лежит на боку.
— Что ты хочешь, сучёнок?
— О, как мы заговорили? Что хочу? Да много чего. Но ты не сможешь мне это дать.
— У меня есть деньги…
— Мне не сдались они. Своих девать не куда.
— Х-кх-кх… — плевок. — Значит… я был прав. Ты один из этих… золотой, мать его, молодежи…
— Неверный ответ, — удар.
Он подвывает.
— Ненавижу, сволочь… Что ты хочешь? Выкуп? Побрякушки темные халявно? Могу поделиться…
— А если мне нужно нечто другое? — сажусь возле него на корточки, приподнимая пончиком палочки его подбородок.
— Что?
— Ну я же не могу отпустить тебя теперь, когда ты знаешь моё лицо, — ухмыляюсь.
Его зрачки расширяются. Но, к моему удивлению, он избирает совсем неправильную тактику.
— Ты не посмеешь… меня… Я тебя из могилы достану, тварь! Ну, что ты хочешь за мою жизнь, а? Все вы одинаковые! Сначала отбрехиваетесь, что вам ничего не надо, честные такие все, блять. А на самом деле — твари продажные. Ты такой же, да? Так назови цену!
Мой разум на миг отключается. Ведь я вижу опять эту неправильность, эту мерзость, которую так хочу искоренить!
— Ты поплатишься за это! — шипение сквозь зубы. — Круцио!
Да… Мне можно… Мне всё можно! Я вижу, как он извивается в агонии. Миг и заклятие сходит. Его трясет. До него начинает доходить весь масштаб трагедии.
— Нет, нет! Не надо! Я не знаю даже кто-ты… кто ты на самом деле! Черт, не…
— Не знаешь?! — глаза прищурены. — Неужели ни разу не видел? Врёшь! — удар ногой по животу.
Фигурка скрючивается сильнее, похожа на эмбрион.
— Ни в одной грёбаной желтой газетенки ты не видел моё лицо? — удар. — Отвечай!
Фигурка всхлипывает, трясется, прижимая кровоточащие руки к груди.
— Да, да, вспомнил! — зрачки расширены. — Ты этот… сынок… ну, которого в Азкабан упрятали…
— Вспомнил. А говоришь, что не видел, гад! — удар по плечу.
Отхожу от него, верчу в длинных пальцах палочку их светлого дерева. Эх, где моя истинная палочка сейчас? Мне она так нравилась. Первая моя… А эта какая уже по счету? Их бич — мое заклинание. Оно делает микрорасщепы по ручке, и в один прекрасны миг она рассыпается в моих руках. Я уже устал заказывать новые. Откуда такая сила, скажите вы? Да хер знает! Возможно, после того случая, когда нам с напарником пришлось пробираться через огненные дебри в погоне за тремя отморозками, и меня окатило выбросом неконтролируемой стихийки от этого придурка. Не, он, конечно, псих, но могущественный, сволочь. Конечно, ему-то полегчало резко после такого, а я еще несколько дней в Мунго отлеживался. И бонусом — умение с максимальной пользой для… для них, короче. А у меня потом руки трясутся сутки… Но главное то, что я могу теперь сделать. Наконец, нет этих жестоких слов, осуждений во взгляде и шепотков за углами в коридорах. Потому что они, все эти министерские крысы, знают, что я умею и чем это может кончиться для них. Наконец, стираются грани прошлого, оно утекает, как песок сквозь растопыренные пальцы. Я знаю, как может быть по-другому, без брезгливости на их лицах, без злых оскорблений. Я представляю его, мой мир, каждый раз, как закрываю веки, и попадаю в него каждый раз, когда на время теряю разум. Он идеальный. Там я нечто и некто. Там я всё и ничего. Я сила, закон и повелитель. Нет, мне не нужна формальная власть. Я просто хочу мир без предрассудков и пересудов. Свой, где я всё создаю сам. Нет истории, нет нынешнего мира, нет людей, которые знают и помнят меня… Никого…
— Я сделаю этот мир стерильным, чистым, без этой грязи и лжи, обвинений и ненависти… Я видел это… Я видел его…
Прикрыть глаза, улыбка на губах. В голове шум и гул, кровь бьет в виски.
— Что за бред ты несешь, придурок сумасшедший! — голос жестоко вырывает меня из моего рая. — Где ты такое видел? Ты совсем что ли с катушек съехал, чертов пожир…
Его затыкает на полуслове мой взгляд. Знаю, глаза у меня сейчас реально бешеные. И я вижу, что он боится. Ссыкло. Жмется спиной к стене, пытаясь слиться с ней. Я надвигаюсь на него, но меня будто что-то останавливает, тормозит. Я словно вижу себя со стороны. Замираю. Чёрт, я сейчас так похож на него… Но мне нельзя так, иначе, он уже не сможет выбраться, вернуться, тот, кто смотрит в мои глаза перед прыжком в неизвестность… Кто из нас двоих рассудительный? Я, блять! Опять роли. Чёртовы роли! Я понимаю, что сам растерялся, и этот ублюдок, что сидит у моих ног, видел это, видел меня таким… Только он никому не сможет это рассказать. Дааа… Как же это в кайф. Я направляю на него палочку.
— Defectus rationis! …
Яркий свет бьет ему в лицо, и зрачки резко сужаются.
Страница 4 из 7
