Фандом: Гарри Поттер. Маркус Белби — неудачник, а от Кормака Маклагена сбежала Грейнджер.
Добавить в моё избранное
12 мин, 40 сек 246
А глаза у Маркуса бешеные, губы зацелованные, распухшие. И Кормак наваливался всем телом, сжимая, гладя, так, как бы он сделал это себе. И Маркус под его руками выгибался дугой, закатывая глаза.
— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — молитва отчаянная. Из чьих уст?
И Кормак чувствовал — он так долго не протянет. Он был почти на грани, но чего-то не хватало до ужаса, до жути. Секунда до полного катарсиса.
— Сожми, — прошипел Кормак. — Сожми, прошу…
Маркус неумело двигал рукой, а Кормак, кажется, орал уже в голос. Это было слишком, но одновременно — мало.
Всего было мало — мало горячей кожи неожиданно впалого живота, а ведь Кормак до последнего думал, что под мантией Маркус тот еще увалень. Мало было руки, скользящей по твердому члену, мало было рваных вздохов, которые вырывались из глотки Маркуса, мало было самого Маркуса, хотелось сильнее, хотелось ближе, хотелось вмазаться, втереться в кожу так, чтобы не расклеили никогда, а ноги не держали, подкашивались, а в ушах звенело и было так сладко, и, одновременно, горько, что Кормак тонул. Тонул на суше, тонул добровольно, да так, что упустил момент, когда Маркус кончил, рвано дыша. И этого оказалось достаточно, чтобы Кормака вынесло куда-то, кажется, за пределы его тела. Выдрало душу из кожи мощнейшим взрывом, и у взрыва было имя, и у взрыва был отчаянный взгляд из-под острых иголок-ресниц.
Вот так просто — несколько прикосновений. Несколько прикосновений и почва ушла из-под ног.
Воздух был тяжелым, а в ушах Кормака скороговоркой звучало «мерлинвсемогущийбоже». Он вздохнул, крепче прижимая к себе Маркуса, уткнулся губами в его шею и затих.
Кормаку было не привыкать просыпаться не в с своей кровати в спальне Гриффиндора. Но, всё-таки, открывать глаза в залитом солнцем пустом классе трансфигурации, где он явно провел ночь, устроившись на одной из парт, с расстегнутыми брюками и прикрытый собственной мантией, было в новинку.
Во рту пересохло, волосы топорщились во все стороны, а Маркуса рядом уже не было. В голове проносились события вчерашнего вечера, что-то беспрестанно щелкало в его мозгах. По ушам маленькими молоточками стучало похмелье.
Кормак потёр глаза и потянулся к мантии, выискивая в кармане часы. Он влетел в кабинет профессора Макгонагалл, натягивая мантию и приглаживая взлохмаченные волосы, когда она уже собиралась закрывать камин.
Начались каникулы.
— Мистер Маклаген, — пискнул профессор Флитвик. — Прекратите это, пожалуйста.
— Что прекратить? — непонимающе поднял голову Кормак и только тогда заметил, что его пальцы выстукивают по столешнице какой-то боевой марш.
— Извините, — буркнул Кормак и сплел пальцы в замок. До истории магии оставалось полчаса.
Маркус Белби был неудачником. От Кормака Маклагена сбежала девушка, да и пробы в команду по квиддичу он провалил. Но какая, в сущности, разница? Два корявых минуса в совокупности всегда ведь дадут жирный плюс.
— Пожалуйста-пожалуйста-пожалуйста, — молитва отчаянная. Из чьих уст?
И Кормак чувствовал — он так долго не протянет. Он был почти на грани, но чего-то не хватало до ужаса, до жути. Секунда до полного катарсиса.
— Сожми, — прошипел Кормак. — Сожми, прошу…
Маркус неумело двигал рукой, а Кормак, кажется, орал уже в голос. Это было слишком, но одновременно — мало.
Всего было мало — мало горячей кожи неожиданно впалого живота, а ведь Кормак до последнего думал, что под мантией Маркус тот еще увалень. Мало было руки, скользящей по твердому члену, мало было рваных вздохов, которые вырывались из глотки Маркуса, мало было самого Маркуса, хотелось сильнее, хотелось ближе, хотелось вмазаться, втереться в кожу так, чтобы не расклеили никогда, а ноги не держали, подкашивались, а в ушах звенело и было так сладко, и, одновременно, горько, что Кормак тонул. Тонул на суше, тонул добровольно, да так, что упустил момент, когда Маркус кончил, рвано дыша. И этого оказалось достаточно, чтобы Кормака вынесло куда-то, кажется, за пределы его тела. Выдрало душу из кожи мощнейшим взрывом, и у взрыва было имя, и у взрыва был отчаянный взгляд из-под острых иголок-ресниц.
Вот так просто — несколько прикосновений. Несколько прикосновений и почва ушла из-под ног.
Воздух был тяжелым, а в ушах Кормака скороговоркой звучало «мерлинвсемогущийбоже». Он вздохнул, крепче прижимая к себе Маркуса, уткнулся губами в его шею и затих.
Кормаку было не привыкать просыпаться не в с своей кровати в спальне Гриффиндора. Но, всё-таки, открывать глаза в залитом солнцем пустом классе трансфигурации, где он явно провел ночь, устроившись на одной из парт, с расстегнутыми брюками и прикрытый собственной мантией, было в новинку.
Во рту пересохло, волосы топорщились во все стороны, а Маркуса рядом уже не было. В голове проносились события вчерашнего вечера, что-то беспрестанно щелкало в его мозгах. По ушам маленькими молоточками стучало похмелье.
Кормак потёр глаза и потянулся к мантии, выискивая в кармане часы. Он влетел в кабинет профессора Макгонагалл, натягивая мантию и приглаживая взлохмаченные волосы, когда она уже собиралась закрывать камин.
Начались каникулы.
— Мистер Маклаген, — пискнул профессор Флитвик. — Прекратите это, пожалуйста.
— Что прекратить? — непонимающе поднял голову Кормак и только тогда заметил, что его пальцы выстукивают по столешнице какой-то боевой марш.
— Извините, — буркнул Кормак и сплел пальцы в замок. До истории магии оставалось полчаса.
Маркус Белби был неудачником. От Кормака Маклагена сбежала девушка, да и пробы в команду по квиддичу он провалил. Но какая, в сущности, разница? Два корявых минуса в совокупности всегда ведь дадут жирный плюс.
Страница 4 из 4
