Фандом: Чёрный Плащ. Вертолет ШУШУ, перевозящий арестанта, терпит крушение в отдаленном лесистом районе Каскадных гор. И надо же такому случиться, что арестант и его двойник-конвоир оказываются прикованы друг к другу наручниками…
Добавить в моё избранное
118 мин, 34 сек 1033
— Ты кого называешь» уважаемыми и добропорядочными«, сыщик — Бергов, что ли? У которых я якобы вскрыл домашний сейф? Ну, разумеется. Тоже сначала обвиняешь, а только потом — думаешь, да? Одним словом — коп!»
— Что… — пробормотал Дрейк. — Что ты имеешь в виду?
— Да ничего! — Глаза Антиплаща сердито сверкнули из-под шапки всклокоченных светлых волос. — Тебе не приходило в голову, что я в этом деле вообще ни при чем, а?
— Ты? Ни при чем? Ты? — Черный Плащ никак не мог разогнать туман в голове и собрать стремительно испаряющиеся мысли. — Ты хочешь сказать, что ты… невиновен, что ли? Ты — невиновен? Н-не… не может этого быть!
Антиплащ промолчал. Язвительно хмыкнул. Сосредоточенно обстругивал сосновую палочку.
— Антиплаща взяли с поличным… При нем обнаружили план дома, набросанный карандашом на тетрадном листе, набор отмычек и дубликат ключей от двери черного хода… а из награбленного — булавку с парой мелких бриллиантов…
Н-да. И после этого Антиплащ имеет наглость утверждать, что он невиновен? Ха, ха!
В Гринвилле у Дрейка не было времени особенно вникать во все тонкости дела, он намеревался сделать это по прибытии в ШУШУ, но, по словам Хоутера, Антиплащ к ограблению очень даже неплохо подготовился, раз заблаговременно обзавелся планом берговского особняка и слепком с ключей. При аресте при нем нашли какую-то мелкую финтифлюшку из сейфа, которую, очевидно, взломщик намеревался загнать первому попавшемуся барыге… А где же он тогда спрятал остальное добро? Именно это Черный Плащ и должен был в ближайшее время выяснить, но…
Дрейк понял, что, если он немедленно не прекратит обо всем этом думать, его несчастная пухнущая голова попросту лопнет, точно перезрелая тыква. Но избавиться от беспокойных мыслей было непросто, они бродили и бродили у него в мозгу, беспомощные и неприкаянные, точно отара овец, оставшихся без поводыря, и никак не могли отыскать уютный уголок и наконец-то угомониться… Уснуть ему удалось только под утро, и сон его был неглубоким, беспокойным, топким, словно болото. Проснулся он от того, что на лоб ему легла чья-то прохладная шероховатая ладонь.
— Плохо дело, сыщик. Ты весь горишь.
Черный Плащ и сам понимал, что дела у него не очень. Его трясло от озноба, проклятая щиколотка мозжила нестерпимо, Дрейку казалось, что теперь, после вчерашней нелепой драки она в лучшем случае напоминает штопор. Но делать было нечего и помощи ждать неоткуда, оставалось рассчитывать только на себя. Вернее (увы!), не только, и даже не столько на себя, сколько на хитрого пронырливого двойника, лелеющего в душе какие-то непонятные Дрейку планы…
— Ладно, не беспокойся, — пробормотал он, — до реки я уж как-нибудь дотяну, а потом…
— Да? Что потом?
Действительно, спросил себя Дрейк, что потом? Впрочем, потом он, по крайней мере, перестанет мучиться от жажды и, возможно, соберется с новыми силами… По правде говоря, ему не хотелось об этом думать.
Во всяком случае, делать было нечего — собравшись с силами, они отважно пустились в дальнейший путь. Лес был все тот же: темный, смешанный, с преобладанием хвойных пород, абсолютно безучастный ко всему, что не касалось его загадочной лесной жизни. Ему не было заботы до бредущих по его утробе измученных путников, то и дело спотыкающихся о поломанные буреломом сучья и торчащие из земли корни. Гнусаво гундели комары, скакали по веткам белки, чирикали о чем-то своем пичуги в кустах, кто-то негромко шуршал в подлеске — кто-то рыжий, с длинным хвостом, охотящийся на бурундуков и лесных мышей. Интересно, спрашивал себя Дрейк, сколько миль осталось до реки — четыре, пять? Пять миль — это почти девять тысяч ярдов, пятнадцать тысяч шагов. Пятнадцать тысяч, когда каждый шаг дается с таким невыносимым трудом, и уставшие, больные ноги напрочь отказываются служить… когда кажется, что горло забито песком и раскаленной металлической стружкой, а губы и язык попросту онемели… когда все кружится и плывет перед глазами… кружится и плывет… плывет и кружится в бесконечном горячечном хороводе…
Внезапно Антиплащ остановился. И замер. Дрейк судорожно вцепился в его плечо.
— Что… — едва шевеля губами, пробормотал он.
— Тихо! Ты слышишь?
Черный Плащ поднял голову, и, превозмогая шум в ушах и громкую назойливую дробь злобного дятла-подселенца, все-таки услышал.
Далекий, пока едва различимый стрекот, разносящийся над лесом.
Вертолёт. Это был вертолёт! И, вероятнее всего, спасательный. Посланный к предполагаемому месту крушения с целью обнаружения вероятных следов аварии.
Да. Их искали. Чтобы отвезти в Сен-Канар. Где не было ни голода, ни жажды, ни смертельной усталости, ни докучливого гнуса, ни мерзкой, липнущей к лицу паутины, где их ждала вода, еда, отдых… лекарства.
Они посмотрели друг на друга.
Звук приближался. Вертолет летел с юго-запада, вдоль речной долины — прямиком в сторону двойников.
— Что… — пробормотал Дрейк. — Что ты имеешь в виду?
— Да ничего! — Глаза Антиплаща сердито сверкнули из-под шапки всклокоченных светлых волос. — Тебе не приходило в голову, что я в этом деле вообще ни при чем, а?
— Ты? Ни при чем? Ты? — Черный Плащ никак не мог разогнать туман в голове и собрать стремительно испаряющиеся мысли. — Ты хочешь сказать, что ты… невиновен, что ли? Ты — невиновен? Н-не… не может этого быть!
Антиплащ промолчал. Язвительно хмыкнул. Сосредоточенно обстругивал сосновую палочку.
— Антиплаща взяли с поличным… При нем обнаружили план дома, набросанный карандашом на тетрадном листе, набор отмычек и дубликат ключей от двери черного хода… а из награбленного — булавку с парой мелких бриллиантов…
Н-да. И после этого Антиплащ имеет наглость утверждать, что он невиновен? Ха, ха!
В Гринвилле у Дрейка не было времени особенно вникать во все тонкости дела, он намеревался сделать это по прибытии в ШУШУ, но, по словам Хоутера, Антиплащ к ограблению очень даже неплохо подготовился, раз заблаговременно обзавелся планом берговского особняка и слепком с ключей. При аресте при нем нашли какую-то мелкую финтифлюшку из сейфа, которую, очевидно, взломщик намеревался загнать первому попавшемуся барыге… А где же он тогда спрятал остальное добро? Именно это Черный Плащ и должен был в ближайшее время выяснить, но…
Дрейк понял, что, если он немедленно не прекратит обо всем этом думать, его несчастная пухнущая голова попросту лопнет, точно перезрелая тыква. Но избавиться от беспокойных мыслей было непросто, они бродили и бродили у него в мозгу, беспомощные и неприкаянные, точно отара овец, оставшихся без поводыря, и никак не могли отыскать уютный уголок и наконец-то угомониться… Уснуть ему удалось только под утро, и сон его был неглубоким, беспокойным, топким, словно болото. Проснулся он от того, что на лоб ему легла чья-то прохладная шероховатая ладонь.
— Плохо дело, сыщик. Ты весь горишь.
Черный Плащ и сам понимал, что дела у него не очень. Его трясло от озноба, проклятая щиколотка мозжила нестерпимо, Дрейку казалось, что теперь, после вчерашней нелепой драки она в лучшем случае напоминает штопор. Но делать было нечего и помощи ждать неоткуда, оставалось рассчитывать только на себя. Вернее (увы!), не только, и даже не столько на себя, сколько на хитрого пронырливого двойника, лелеющего в душе какие-то непонятные Дрейку планы…
— Ладно, не беспокойся, — пробормотал он, — до реки я уж как-нибудь дотяну, а потом…
— Да? Что потом?
Действительно, спросил себя Дрейк, что потом? Впрочем, потом он, по крайней мере, перестанет мучиться от жажды и, возможно, соберется с новыми силами… По правде говоря, ему не хотелось об этом думать.
Во всяком случае, делать было нечего — собравшись с силами, они отважно пустились в дальнейший путь. Лес был все тот же: темный, смешанный, с преобладанием хвойных пород, абсолютно безучастный ко всему, что не касалось его загадочной лесной жизни. Ему не было заботы до бредущих по его утробе измученных путников, то и дело спотыкающихся о поломанные буреломом сучья и торчащие из земли корни. Гнусаво гундели комары, скакали по веткам белки, чирикали о чем-то своем пичуги в кустах, кто-то негромко шуршал в подлеске — кто-то рыжий, с длинным хвостом, охотящийся на бурундуков и лесных мышей. Интересно, спрашивал себя Дрейк, сколько миль осталось до реки — четыре, пять? Пять миль — это почти девять тысяч ярдов, пятнадцать тысяч шагов. Пятнадцать тысяч, когда каждый шаг дается с таким невыносимым трудом, и уставшие, больные ноги напрочь отказываются служить… когда кажется, что горло забито песком и раскаленной металлической стружкой, а губы и язык попросту онемели… когда все кружится и плывет перед глазами… кружится и плывет… плывет и кружится в бесконечном горячечном хороводе…
Внезапно Антиплащ остановился. И замер. Дрейк судорожно вцепился в его плечо.
— Что… — едва шевеля губами, пробормотал он.
— Тихо! Ты слышишь?
Черный Плащ поднял голову, и, превозмогая шум в ушах и громкую назойливую дробь злобного дятла-подселенца, все-таки услышал.
Далекий, пока едва различимый стрекот, разносящийся над лесом.
Вертолёт. Это был вертолёт! И, вероятнее всего, спасательный. Посланный к предполагаемому месту крушения с целью обнаружения вероятных следов аварии.
Да. Их искали. Чтобы отвезти в Сен-Канар. Где не было ни голода, ни жажды, ни смертельной усталости, ни докучливого гнуса, ни мерзкой, липнущей к лицу паутины, где их ждала вода, еда, отдых… лекарства.
Они посмотрели друг на друга.
Звук приближался. Вертолет летел с юго-запада, вдоль речной долины — прямиком в сторону двойников.
Страница 19 из 34
