Скованные одной цепью

Щелк, щелк! Колесико зажигалки весело проворачивалось, но искры, высекаемые кремнем, были слишком слабы, и платок не вспыхивал… В отчаянии Антиплащ отшвырнул бесполезную теперь зажигалку, схватил два подходящих булыжника и принялся колотить их друг о друга в надежде добыть огонь способом пещерного человека… Бесполезно! То ли камни были не те, то ли не имел Антиплащ необходимого навыка, то ли трут был недостаточно горюч — но проклятый платок даже не задымился.

Даже не задымился, черт побери!

Огня не было — и в ближайшее время не предвиделось… как и спасения, и долгожданного отдыха, и благополучного возвращения домой. Вертолет больше не появлялся… он прошел чуть в стороне, прошумел, прострекотал над лесом циклопической стрекозой — и вскоре умчался куда-то в сторону западных склонов, черной мушкой скрывшись за лесистым гребнем ближайшей горы.

6. Перекат

Некоторое время они отчаянно, изо всех сил, до боли в сердце надеялись, что вертолет вернется.

Вынырнет из-за скалистого гребня, вновь серебристой стрекозой промчится над лесом и опустится на пятачок земли рядом с двойниками, точно ангел, ниспосланный с небес самим Провидением… металлический такой ангел, большой и добрый, шумный и блестящий, воняющий керосином и нагретым машинным маслом. Но над долиной глухо и неумолимо стояла тишина… Не мертвая, вовсе нет — мирная тишина обычной лесной повседневности: шелестел легкий ветерок в кронах деревьев, распевались в траве цикады, басовито жужжал над цветком клевера круглый полосатый шмель. В небе, широко распластав крылья, по-прежнему парил силуэт какой-то большой птицы — парил, и бесшумно нарезал круги над головами двойников, и что-то высматривал внизу, в долине, наблюдал и ждал, ждал, ждал… Орел? Гриф? Стервятник? Что он высматривал, чего ждал? Говорят, эти трупоеды чуют приближение смерти…

Антиплащ устало потер ладонями щеки.

— Пошли…

— Куда? — пробормотал Дрейк. Ему сейчас хотелось сдохнуть, как никогда. Порадовать птичку… Во всяком случае, оправдать её ожидания.

— К реке, — отрезал Антиплащ. — Я хочу пить.

И тон его не терпел никаких возражений…

Следующие несколько часов слились для Черного Плаща в один долгий непрекращающийся кошмар.

Сколько миль оставалось до берега — три, четыре… десять? Пять тысяч шагов? Пятнадцать тысяч? Сто пятьдесят? В голове Дрейка не было ни единой мысли. Сознание его словно бы выключилось, он брел, едва понимая, что делает, спотыкаясь на каждом шагу, бессильно повиснув на плече спутника. Понадежнее умостить костыль в земле… перенести на него тяжесть тела… опереться на плечо двойника… подтянуть ногу… сделать шаг… снова и снова, раз за разом повторять изнурительный алгоритм… ни о чем не думать… упереть костыль… подтянуть ногу… минута за минутой, шаг за шагом… раз и два… три и четыре… десять и пятнадцать… сто и двести… тысяча и…

В какой-то момент ноги Черного Плаща вконец подогнулись — и он мешком рухнул на землю, слишком обессиленный для того, чтобы сделать следующий шаг.

— Я больше не могу.

Ему казалось, что он прокричал эти слова, проорал их на весь замерший, настороженно прислушавшийся лес — но на деле он пробормотал их невнятно и едва слышно, с трудом ворочая высохшим костенеющим языком… Антиплащ с раздражением повернулся к нему.

— Что?

— Я… больше не могу идти. Я…

— Вставай.

— Нет.

— Вставай, кому сказано! — Антиплащ яростно дернул спутника за руку. — Нашел время ныть…  Ну?

— Оставь меня в покое…

— Вставай, черт бы тебя побрал! Я на собственном хребте тащить тебя через лес должен, да?

— Да пошел ты…

— Вставай… с-сука! Убью! — прохрипел Антиплащ. Он бешено затряс спутника за грудки; его злобное, перекошенное, пылающее от гнева лицо угрожающе нависло над Дрейком, и Черный Плащ понял, что сейчас его начнут поднимать пинками…

Но ему было все равно.

— Ну, давай, убивай… Рано или поздно именно этим все и закончится… Я больше не могу… идти… не могу… трепыхаться…

Звонкий звук пощечины пропорол хрупкую лесную тишину, и щека Дрейка вспыхнула от удара.

Он нисколько не удивился.

— Не можешь, да? Сдался, тряпка? — голос Антиплаща осип от бешенства. Он тяжело, со свистом дышал, и его растрескавшиеся, пересохшие губы тряслись не то от гнева, не то от слабости, не то от отчаяния. — Сдохнуть решил на лесной полянке под порхание бабочек и пение птичек? Слабак! С-слякоть! Размазня проклятая! Наплевать на все, да? И на меня тебе наплевать… и на себя… вот так, да? Так? Наплевать?

— Да. Наплевать, — бессильно хрипел ему в лицо Дрейк. — На все наплевать… На всех наплевать… И на себя наплевать… и на тебя — в первую очередь… понял, ты, гад, сволочь, бандюган проклятый…

Антиплащ свирепо скалился в ответ — жутко и зловеще, словно устрашающая тотемная маска.