Фандом: Чёрный Плащ. Вертолет ШУШУ, перевозящий арестанта, терпит крушение в отдаленном лесистом районе Каскадных гор. И надо же такому случиться, что арестант и его двойник-конвоир оказываются прикованы друг к другу наручниками…
Добавить в моё избранное
118 мин, 34 сек 1036
— Ах, так? О дочери своей вспомни, кретин! Или тебе на неё тоже начхать с высокой колокольни?
— Заткнись…
— Нытик грёбаный! Соберись… ну же! Вставай! Вставай, черт побери! — Он не то всхлипнул, не то яростно фыркнул, еще раз остервенело встряхнул Дрейка — и тяжело бросил его на землю, точно осознав тщету своих бесплодных усилий… утер рукавом потное и осунувшееся, испятнанное серыми разводами грязи лицо. Добавил негромко и прерывисто, чуть ли не просительным тоном: — Вставай же, ну… Осталось недалеко… недалеко… до реки. Потом… будет легче.
Правда, легче? С чего бы это, вяло подумал Дрейк. Он лежал, закрыв глаза, прислушиваясь к непрекращающейся грызне в сломанной ноге: проклятые зубастые тварюшки работали на ура, в три смены, не зная ни сна, ни отдыха. Джоселин… она, конечно, уже знает о крушении… и о том, что поиски не увенчались успехом… но еще не знает о том, что Дрейк жив. И… что? Еще на что-то надеется? Мучается от неизвестности? Ждет, когда её вновь запихнут в холодные неприветливые стены приюта? Если Черный Плащ не вернётся домой…
Он судорожно вздохнул, тщетно стараясь протолкнуть в горло застрявший в глотке горячий и горький ком. Воды, подумал он умоляюще, господи, полцарства за глоток воды, полцарства — и наследную принцессу в жены…
Антиплащ больше не бесился — сидел рядом на траве, тяжело дыша, бессильно свесив руки, опустив голову и глядя в землю — и такой усталостью, таким безнадежным отчаянием веяло от его вялой поникшей фигуры, что Дрейку окончательно стало не по себе. У его двойника дрожали пальцы… лицо было измятым, землисто-серым, измученным, глаза — запавшими и воспаленными, и Дрейк внезапно понял, что он — это он-то, железобетонный Антиплащ! — тоже смертельно устал: устал от этих бесконечных опостылевших блужданий по лесу, устал в прямом и переносном смысле тащить на себе бесполезный балласт, устал бороться не только с самим собой, но и с отчаивающимся на каждом шагу спутником, устал трепыхаться…
Но сдаваться не собирался. Впрочем, у него-то не было ни мутного горячечного жара, ни назойливого дятла в голове, ни сломанной ноги…
— Сколько до реки, как по-твоему? — едва слышно пробормотал Дрейк.
Антиплащ не то дернулся, не то нервно мотнул головой, отбрасывая со лба лезущие в глаза сальные волосы. Поскреб грязными ногтями комариный укус на шее.
— Не знаю. Полмили… миля. Нам надо… дойти. Надо, понял? Доберемся до реки — там дело пойдет легче. Может, удастся построить плот…
— Плот? Из чего? И, главное — чем?
Антиплащ промолчал. У него был вид человека, отчаянно цепляющегося за соломинку — и притом прекрасно осознающего, что соломинка-то вот-вот переломится…
Итак… Понадежнее умостить костыль в земле, перенести на него тяжесть тела, опереться на плечо двойника, подтянуть ногу, сделать шаг, умостить костыль, снова и снова… Дрейк заставил себя ни о чем не думать и всецело отдаться размеренному монотонному алгоритму. Последующий час бесследно выпал из его памяти, впоследствии он не помнил, ни каким образом он сумел подняться на ноги, ни как одолел оставшиеся до реки полмили… Ему казалось, что эта пытка никогда не закончится, он грезил наяву, ему мнилось, что он — дома, в Сен-Канаре, что он вновь — десятилетний мальчик, отправившийся с отцом на рыбалку: низко парят над водой пронырливые чайки, где-то далеко шумит проходящий мимо прогулочный катер, мягко покачивается на воде яркий поплавок, бормочет и потрескивает на носу лодки карманный радиоприемник, и, в такт плеску волн о высокие некрашенные борта, старая плоскодонка тоже неторопливо покачивается на воде, словно теплая уютная колыбель, дарующая усталому существу покой и отдохновение, — покачивается, покачивается…
Он пришел в себя от того, что окунулся лицом в ледяную воду.
Он лежал ничком на травянистом берегу, и голова его свешивалась над негромко журчащей, быстро бегущей мимо темной водой. И, по-прежнему ни о чем не думая, инстинктивно, точно теленок, он потянулся к ней губами — и пил, пил, пил до тошноты, чувствуя, как разливается по венам живительная влага, как оживает истерзанное тело, как просыпается окостеневший мозг и проясняются мысли, и…
И первое, о чем он подумал, было: Антиплащу сейчас даже не нужно ничего делать, только чуть-чуть притопить меня в речке и подержать мою голову под водой минут пять… А второе: до каких пор меня будет одолевать эта назойливая чертова паранойя, а? Или это — не паранойя, а всего лишь здравая, вполне обоснованная обстоятельствами подозрительность?
Дрейк облизнул губы. Интересно, спросил он себя, почему Антиплащ действительно до сих пор от меня не избавился? Чего он ждет? Пока Черный Плащ ослабнет настолько, что уже попросту не сможет сопротивляться? Или… у него есть на Дрейка какие-то другие, особые, далеко идущие планы? Взять его в заложники, например…
— Заткнись…
— Нытик грёбаный! Соберись… ну же! Вставай! Вставай, черт побери! — Он не то всхлипнул, не то яростно фыркнул, еще раз остервенело встряхнул Дрейка — и тяжело бросил его на землю, точно осознав тщету своих бесплодных усилий… утер рукавом потное и осунувшееся, испятнанное серыми разводами грязи лицо. Добавил негромко и прерывисто, чуть ли не просительным тоном: — Вставай же, ну… Осталось недалеко… недалеко… до реки. Потом… будет легче.
Правда, легче? С чего бы это, вяло подумал Дрейк. Он лежал, закрыв глаза, прислушиваясь к непрекращающейся грызне в сломанной ноге: проклятые зубастые тварюшки работали на ура, в три смены, не зная ни сна, ни отдыха. Джоселин… она, конечно, уже знает о крушении… и о том, что поиски не увенчались успехом… но еще не знает о том, что Дрейк жив. И… что? Еще на что-то надеется? Мучается от неизвестности? Ждет, когда её вновь запихнут в холодные неприветливые стены приюта? Если Черный Плащ не вернётся домой…
Он судорожно вздохнул, тщетно стараясь протолкнуть в горло застрявший в глотке горячий и горький ком. Воды, подумал он умоляюще, господи, полцарства за глоток воды, полцарства — и наследную принцессу в жены…
Антиплащ больше не бесился — сидел рядом на траве, тяжело дыша, бессильно свесив руки, опустив голову и глядя в землю — и такой усталостью, таким безнадежным отчаянием веяло от его вялой поникшей фигуры, что Дрейку окончательно стало не по себе. У его двойника дрожали пальцы… лицо было измятым, землисто-серым, измученным, глаза — запавшими и воспаленными, и Дрейк внезапно понял, что он — это он-то, железобетонный Антиплащ! — тоже смертельно устал: устал от этих бесконечных опостылевших блужданий по лесу, устал в прямом и переносном смысле тащить на себе бесполезный балласт, устал бороться не только с самим собой, но и с отчаивающимся на каждом шагу спутником, устал трепыхаться…
Но сдаваться не собирался. Впрочем, у него-то не было ни мутного горячечного жара, ни назойливого дятла в голове, ни сломанной ноги…
— Сколько до реки, как по-твоему? — едва слышно пробормотал Дрейк.
Антиплащ не то дернулся, не то нервно мотнул головой, отбрасывая со лба лезущие в глаза сальные волосы. Поскреб грязными ногтями комариный укус на шее.
— Не знаю. Полмили… миля. Нам надо… дойти. Надо, понял? Доберемся до реки — там дело пойдет легче. Может, удастся построить плот…
— Плот? Из чего? И, главное — чем?
Антиплащ промолчал. У него был вид человека, отчаянно цепляющегося за соломинку — и притом прекрасно осознающего, что соломинка-то вот-вот переломится…
Итак… Понадежнее умостить костыль в земле, перенести на него тяжесть тела, опереться на плечо двойника, подтянуть ногу, сделать шаг, умостить костыль, снова и снова… Дрейк заставил себя ни о чем не думать и всецело отдаться размеренному монотонному алгоритму. Последующий час бесследно выпал из его памяти, впоследствии он не помнил, ни каким образом он сумел подняться на ноги, ни как одолел оставшиеся до реки полмили… Ему казалось, что эта пытка никогда не закончится, он грезил наяву, ему мнилось, что он — дома, в Сен-Канаре, что он вновь — десятилетний мальчик, отправившийся с отцом на рыбалку: низко парят над водой пронырливые чайки, где-то далеко шумит проходящий мимо прогулочный катер, мягко покачивается на воде яркий поплавок, бормочет и потрескивает на носу лодки карманный радиоприемник, и, в такт плеску волн о высокие некрашенные борта, старая плоскодонка тоже неторопливо покачивается на воде, словно теплая уютная колыбель, дарующая усталому существу покой и отдохновение, — покачивается, покачивается…
Он пришел в себя от того, что окунулся лицом в ледяную воду.
Он лежал ничком на травянистом берегу, и голова его свешивалась над негромко журчащей, быстро бегущей мимо темной водой. И, по-прежнему ни о чем не думая, инстинктивно, точно теленок, он потянулся к ней губами — и пил, пил, пил до тошноты, чувствуя, как разливается по венам живительная влага, как оживает истерзанное тело, как просыпается окостеневший мозг и проясняются мысли, и…
И первое, о чем он подумал, было: Антиплащу сейчас даже не нужно ничего делать, только чуть-чуть притопить меня в речке и подержать мою голову под водой минут пять… А второе: до каких пор меня будет одолевать эта назойливая чертова паранойя, а? Или это — не паранойя, а всего лишь здравая, вполне обоснованная обстоятельствами подозрительность?
Дрейк облизнул губы. Интересно, спросил он себя, почему Антиплащ действительно до сих пор от меня не избавился? Чего он ждет? Пока Черный Плащ ослабнет настолько, что уже попросту не сможет сопротивляться? Или… у него есть на Дрейка какие-то другие, особые, далеко идущие планы? Взять его в заложники, например…
Страница 22 из 34
