Мой выбор

Мой выбор

Нас создали. Вылепили из пластилина гротескные фигурки, вырядили их в шелка и внушили, что они лучшие, что их кровь чище и благородней, нежели у других волшебников. Мы с раннего детства изучали генеалогические древа, знали наизусть имена наших предков. Тех, которым по нелепой случайности удалось выжить, наплодить детей и дать возможность своим отпрыскам спустя столетия кичиться происхождением. В нас взращивали заносчивость, презрение и ненависть ко всем, кто не являлся ровней. Ведь мы волшебники. Аристократы. Выродки.

Моя матушка была образцовой женой. По понедельникам и вторникам она навещала своих многочисленных подруг, и они занимались чрезвычайно важными вещами: пили чай, сплетничали и хвастались друг перед другом очередным ювелирным шедевром ценой в пару сотен галлеонов. По средам и четвергам миссис Гринграсс занималась общественно полезной работой: посещала важные мероприятия, блистала на балах и званых ужинах, поддерживала полезные знакомства с влиятельными волшебниками. В пятницу она всегда жаловалась на мигрень, запиралась в своих комнатах и отдыхала. Как настоящая леди она обязана была заботиться о своем здоровье. Суббота и воскресение были полностью посвящены отцу. Матушка искренне любила его за хорошую репутацию, двадцать лет разницы в возрасте и кругленькую сумму на счете в «Гринготтсе».

Вот только времени на нас с сестрой у нее никогда не было. Она не видела своих дочерей в упор, предпочитая обращать внимание на более важные, с ее точки зрения, вещи. Может быть, будь мы мальчиками, миссис Гринграсс хотя бы немножко нас любила? Наверное, нет. Эта женщина всегда была слишком расчётлива и эгоцентрична, чтобы испытывать к нам хоть что-то, кроме безразличия. Но это я поняла со временем. А тогда, будучи маленькой наивной девочкой, я искренне недоумевала, почему она такая холодная, колючая и бессердечная.

Интерес к нам матушка проявила совсем недавно. Недели две назад, если быть точной. Зашла после обеда в зимний сад, где мы с Асторией любили играть, и сообщила радостную весть. Оказывается, к нам на уикенд приедут в гости хорошие друзья семьи — мистер и миссис Крэбб с их сыном Винсентом. Счастье-то какое!

А я не понимала, почему матушка так радуется, ведь мистер Крэбб был очень неприятным человеком, а его жена — завистливой стервой. С их единственным сыном я училась на одном курсе в школе — ничего выдающегося в нем не было. Толстый увалень без малейшего проблеска интеллекта в глазах меня раздражал. Он очень много ел, был всегда неопрятным и позволял Малфою помыкать собой. Я всегда презирала таких людей за их ограниченность и слабость, которую они порой не замечали.

Сестренка тогда еще сказала, что Крэббы ищут чистокровную невесту своему сыночку. Я спросила: «Зачем?», а Астория рассмеялась и бесхитростно ответила: «Никто ведь в здравом уме не посмотрит на этого громилу дважды, а род не должен прерываться».

И вот теперь, сидя напротив Винсента, я брезгливо смотрю на то, как он ест. Кусок сочного мяса сжат толстыми пальцами, Крэбб откусывает от него раз, второй, и кусок полностью исчезает у него во рту. Его губы и подбородок блестят от жира, а глаза довольно прищурены. Он неспешно вытирается салфеткой и, наклонившись вперед, спрашивает:

— Ты это… будешь есть?

— Нет, — поспешно отвечаю я и придвигаю блюдо с рыбой поближе к нему.

У Крэбба-младшего дурно пахнет изо рта. И взгляд у него неприятный: слишком жадный и самоуверенный. Я хочу поскорее закончить весь этот фарс и убежать в свою комнату, укрыться с головой одеялом и забыть этот вечер как страшный сон. Но я знаю, что такое поведение непозволительно для леди. Столь яркое проявление эмоций матушка не одобрит, а я не хочу давать ей повода придраться к чему бы то ни было.

Закончив ужинать, мы перемещаемся в Синюю гостиную. Ее так называют из-за тяжелых синих штор, прихваченных серебристыми шнурами. Посреди комнаты стоит фортепиано, и миссис Крэбб просит меня сыграть. Я хочу отказаться, но, наткнувшись на ледяной взгляд матушки, закрываю рот, не проронив ни звука.

Присев на стул, я откидываю крышку. На мгновение закрываю глаза и легко касаюсь клавиш пальцами. Клавиши как всегда послушны, поэтому я, облегченно вздохнув, начинаю играть. Одна мелодия, вторая, третья. Я вкладываю в игру всю душу, все те эмоции, тревоги и сомнения, что терзали меня в последние дни. И я счастлива, что хоть ненадолго удается избавиться от страха. Что могу сбросить надоевшую маску и стать собой. Я отдаюсь музыке вся, без остатка, и она с благодарностью принимает меня, даря покой и ощущение защищенности, как голос любимого мужчины ласкает слух и придает уверенности в себе. И я улыбаюсь: широко, радостно, искренне. Никто — слышите? — не сумеет отнять у меня этого!

Коснувшись пальцами клавиш в последний раз, я замираю. Мягкая проникновенная мелодия ненадолго повисает в воздухе и обрывается, столкнувшись с реальностью.