Мой выбор

Закрыв глаза, я делаю несколько глубоких вдохов: воздуха катастрофически не хватает.

— Ах, моя дорогая! Это было чудесно. Чудесно! — восклицает миссис Крэбб, жеманно улыбаясь.

Я перевожу взгляд с ее лица на свои руки: они предательски дрожат, выдавая мое волнение.

— Да, Флоренс! Моя дочь — настоящая аристократка, и воспитание у нее соответствующее, — слышу довольный голос матушки.

Я недовольно морщусь, но молчу. «Этот фарс скоро закончится», — уговариваю себя.

— Ей нужно найти достойного мужа, — продолжает гнуть свое эта женщина.

Я украдкой смотрю на них. Волшебницы понимающе улыбаются друг другу, словно знают какую-то тайну.

Взглянув на Винсента, вздрагиваю: он опять что-то жует. И смотрит на меня. Недобро так, властно, словно имеет на это полное право. Выродок. Ненавижу его!

— Матушка, вы позволите мне удалиться? Я устала, — вежливо прошу я.

— Да, Дафна. Ты можешь идти, — разрешает она, даже не взглянув на меня.

— Благодарю.

Поспешно вскочив со стула, ухожу. Надеюсь, со стороны это не похоже на побег.

Вечером ко мне приходит Астория, забирается под одеяло и обнимает крепко-крепко. Руки у нее холодные, как у лягушки.

— Матушка хочет выдать меня замуж за Крэбба? — тихо спрашиваю я.

Сестренка у меня умная. А еще она умеет виртуозно шпионить за старшими.

— Да. Они хотят заключить брачный договор, — отвечает Астория и гладит меня по волосам. Так нежно, ласково. Я всхлипываю и крепче прижимаюсь к ней. Мне сейчас так больно и обидно…

— Почему? — Мой голос звучит приглушенно, жалобно. Я презираю себя за слабость и покорность, но ничего не могу поделать: мне годами внушали, что я должна быть послушной и не огорчать родителей.

— Последнюю сотню лет все в роду у Крэббов заключали браки между кузенами и кузинами. Слишком близкое родство стало пагубным: в семье все чаще рождаются сквибы, — услышав, как я удивленно восклицаю, объясняет: — Я слышала, как миссис Крэбб жаловалась матушке.

— Разве нет других кандидатур? — продолжаю искать хоть малейшую зацепку.

Я не хочу связывать жизнь с этим ничтожеством. Не хочу!

— Есть, но ты лучшая.

Лучшая. Чистокровная. Достойная. Проданная. Ни для кого не является секретом, что жених платит родителям невесты кругленькую сумму, чтобы они дали разрешение на брак. Так сколько заплатили за меня? Сотню галлеонов? Две? Три? А может быть, тысячу? Сколько я сто́ю?!

Я не могу больше плакать. Слезы высохли, веки отяжелели, а глаза неимоверно жжет. Такое ощущение, что в них не осталось ни капли влаги.

— Дафна, род не должен прерываться, — пытается утешить меня Астория.

— Есть другие девушки. Их десятки. Сотни! — восклицаю я, отстраняясь от сестры.

— Они менее родовиты. Или состоят в родстве с Крэббами.

Ее доводы разумны. Так почему же мне не легче? Почему хочется кричать и топать ногами, сетуя на несправедливость?

— Матушка собирается устроить бал, где объявит о вашей помолвке, — осторожно говорит Астория.

Я никак не реагирую на ее слова. Закрыв глаза, стараюсь заснуть. Вдруг все это сон? Дурной затянувшийся сон. И стоит мне проснуться — весь этот кошмар закончится. Все вновь встанет на свои места: безразличие матушки, орхидеи, цветущие круглый год в зимнем саду, и смех Астории. Звонкий, чистый, радостный — он навсегда останется напоминанием о том времени, когда моя жизнь была беззаботной и слово «помолвка» вызывало сладкое томление в груди, а не отвращение и желание повеситься.

Встав перед зеркалом, я внимательно рассматриваю себя: волосы собраны в сложную прическу, синее бархатное платье великолепно подчеркивает все изгибы фигуры. Лицо бесстрастное и очень бледное. Кто-то сказал бы, что я выгляжу замечательно, что элегантная одежда мне к лицу, а отсутствие эмоций является достоинством, а не недостатком. Что же, я не буду их переубеждать. Не хочу.

Проще быть ледышкой, нежели открытой и доверчивой дурочкой. Для меня это непозволительная роскошь. Поэтому сейчас я спущусь вниз, где меня ждет множество гостей. Я и половины из них не знаю, но это совершенно не важно! Они достаточно богаты и родовиты, чтобы быть приглашенными на мою помолвку.

Стоит мне оказаться среди гостей, как цепкие пальцы матушки сжимают мой локоть и тянут меня куда-то. Она ни на миг не умолкает, расписывая, как мне повезло и какие замечательные родственники у четы Крэббов.

Я молчу и покорно иду за ней, как овца к жертвеннику. «У меня нет выбора», — уговариваю себя.

Знакомство с новыми родственниками проходит гладко. От меня только и требуется, что помалкивать и вежливо улыбаться. А «компания» собралась колоритная. Запоминающаяся. Брат Крэбба-старшего, толстый и лысый Фредерик, много пьет и хохочет — для меня так и осталось загадкой, что же сумело его рассмешить.