9 дней сияния

Лондон

Прошли века, но слава древней были
Жила в веках… Нет смерти для того,
Кто любит жизнь, и песни сохранили
Далекое наследие его.
Они поют печаль воспоминаний,
Они бессмертье прошлого поют
И жизни, отошедшей в мир преданий,
Свой братский зов и голос подают.

(И. Бунин, Любил он ночи тихие в шатре…)

Небо дохнуло снегом и пронизывающим ветром. Риддл поёжился и спрятал кисти рук в широких рукавах подбитой мехом мантии. Тронхейм встречал его недружелюбно.

Том медленно шёл вдоль берега, ступая по серому песку. Покрытое предутренней дымкой небо отражалось в свинцовой озерной глади. Вода казалось такой густой, что, казалось, её можно было резать ножом. Близилась зима.

По воде прошла рябь.

— Никак не пойму, как тебе удается выдерживать твоего тугодумного братца, — Том покачал головой, одновременно разглядывая бегущий по водной глади круг — Локи орудовал ивовым прутиком, создавая всё новые и новые круги.

— Которого из них? — переспросил Локи. — У меня их два, если ты не забыл. Хотя ты ведь имел в виду Тора? Бальдр, скорее, страдает слабоумием. Иначе мне не объяснить его выходки.

Он поднял голову, и их взгляды пересеклись. Томас в очередной раз подавил в себе разочарованный вздох. Этот Локи был не таким, каким его описывали в мифах древние скандинавы — волосы у него были черные, словно облитые смолой, взгляд — выжидающим, постоянно настороженным. Держался он холодно, отличался высокомерием. Не тем, ироничным и вызывающим, которое восхищало Риддла, а обыкновенным, тупым высокомерием, от которого мутило не хуже, чем от протухшей пищи. Вызывая его, Том и представить себе не мог, насколько оригинал будет отличаться от воображаемого.

Этот Локи был совсем не тем, чего хотел Том — едва ли тихий юноша, сидевший рядом, способен на то… на что должен был быть способен. Сможет ли он выносить жеребенка в своем чреве, выкрасть молот Тора, устроить перебранку на пиру асов? Да ни за что.

Этот Локи был совсем не тем, чем восхищался Том — воплощением хаоса, природной хитрости и свободы. Такой не станет устраивать Рагнарек из-за сиюминутного желания хорошенько пошутить. Чернокудрый Локи вообще не отличался чувством юмора и легкостью. Будто на его шею был привязан булыжник, тащивший своенравного бога вниз.

Этот Локи был завистлив. Но зависть не толкала к новым свершениям, не возбуждала исступленную жажду деятельности — спасительной ли, разрушительной ли. Она разъедала древнего обманщика, сковывала по рукам и ногам, туманила рассудок. Много ли можно получить от подобной зависти?

Том проглотил вязкий ком тошноты. Он всегда был несколько… брезглив, в присутствии же скандинавского трикстера ему было очень, очень плохо. Или всё дело было в порту, из которого даже на расстоянии доносился отвратительный запах сырой рыбы?

Гадость, какая гадость.

Нужно сказать, что когда к Богу стояли в очереди за Добродетелью, Том Марволо Риддл несомненно плелся в конце. Так, по остроумному замечанию мистера Горбина, объяснялось феноменальное бесстыдство едва окончившего Хогвартс восемнадцатилетнего черноволосого мальчика привлекательной наружности. Томас тогда со сдержанной улыбкой парировал, что с достопочтенным г-ном Горбином они стояли вместе, в душе же полагая, что его способности точно переходили границы обыкновенного бесстыдства.

Судя по ехидному выражению на лице хозяина гадкой лавочки, на этот раз его мысли нет-нет да и были разгаданы. Хотя, что ещё может думать юное дарование, вышедшее прямиком из подземелий Змеиного факультета и с убивающим спокойствием предлагающее свою кандидатуру на роль продавца в магазине, открыто занимающимся сбытом тёмных артефактов?

У него была неприметная внешность, не в пример толкавшимся у прилавка красавцам троллеподобной наружности, ничем не примечательный ум одного из самых выдающихся студентов Хогвартса за всё время его существования, жалкая толика пробивных способностей и ничтожная храбрость, граничащая с трусостью, которой едва хватило на встречу с магом, который знает столько тёмных чар, что может закрутить в спираль на месте. И уж совсем не стоило говорить про умение вертеть языком, скромно добавил Том, расплываясь в такой сладкой улыбке, что засвербело в зубах у обоих.

Триумф был окончательным и бесповоротным. Потом было неофициальное повышение до личного помощника мистера Горбина, отмеченное в счетной книге записью о прибавке к жалованию м-ра Т. М. Риддла тринадцати галеонов «за усердную службу». Том лишь фыркнул — неужели его начальник неравнодушен к старинным романам?

Потом бесконечные поиски различных книг, древних амулетов, кинжалов, кубков, ожерелий, колец, браслетов, медальона. Медальона.

Были ночи, потраченные на составление карт, изучение магических книг, испытания артефактов, книг. Книг?

Весной 19 … … года Том наткнулся на любопытное сочинение о рунической магии.