Фандом: Гарри Поттер. Кроссовер со скандинавской мифологией.
Добавить в моё избранное
68 мин, 27 сек 16686
— Он ведь бог!)
Что он сейчас сделал — вопрос большой, и думать над ним совсем не хотелось. Нужно было выбраться из Асгарда. Желательно невредимым.
И оказаться подальше, как можно дальше от ненормальных мифологических выдумок и их ненормального светозарного любимца.
Том бросил взгляд напоследок: глаза любимца ничего не выражали, их покрыла прозрачная пленка — значит, заклинание сработало.
Больше его ничто сейчас не волновало.
В конце была уверенность. Но уверенность не сопровождалась огнем в венах, искрами — ничем. Уверенность обледенела и стояла — застывшая, острая и холодная.
Отчего-то Том не ощущал радости. Он сам пришел к такому решению, сам продумал план — не лишенный особой прелести символизма, сам понял, что так будет лучше — вот только для кого? Риддла не покидало омерзительное ощущение того, что грядущая развязка станет трагичной. Не слишком ли трагичной для всех девяти миров? Да только Том не станет оступаться от задуманного — гори все огнем! Нити прялки Фригг плавятся — им терять нечего.
Яд варился в котле. На столе же, под разбросанными ингредиентами, валялся одинокий клочок бумаги — вырванный в тот злополучный день отрывок из песни о гибели Бальдра. Прозрачный как стекло — не всегда стоит доверять внешности, не любая отрава злостна на вид — у этого яда не было ни гадкого запаха, ни тошнотворной наружности, — но нескольких капель зелья, которое бурлило в котле, хватило бы на то, чтобы уже никогда никакое живое существо невозможно было вернуть из царства мертвых.
Интересно выходило: Бальдру было суждено пасть от руки Локи — трикстера, сраженному омелой, единственной во всех мирах способной его извести. Теперь ему написано умереть из-за Тома, направившего Локи-завистника, Локи мечущегося, изнеможенного Локи, который выстрелит стрелой из омелы, смоченной смертельным ядом. Том уже пробовал и раньше выступать постановщиком, но новый спектакль, вот-вот разыгранный, станет неповторимым. Ещё никогда ему не давался шанс поставить старую как мир легенду и вовлечь в неё старых исполнителей — единственно не знавших, что судьба их была давным-давно расписана ….
Том облизнулся — сок омелы сладок на вкус. Одна капля в зелье, и оно будет завершено. Он мог бы найти другой компонент, более легкий и совместимый с остальными, но если пошел по пути викингов — иди до конца. Омела связана с Бальдром, не стоило разлучать их в последний миг. Пусть она будет не только в стреле, но и на стреле, на конце. Пусть жалит больнее.
Том склонил голову, присматриваясь — зелье вспенилось, затягивалось матовой пленкой, — прислушиваясь — не идет ли кто. Хоть Том и готовил всё, что было необходимо, в темной каморке, быть схваченным с поличным невпопад ему совершенно не хотелось. Всё должно идти по плану, начаться в нужный момент, вступить, где надо — актерам остается только отыграть, как задумано.
«Сухими слезами»
Тёкк оплачет
кончину Бальдра.
Ни живой, ни мертвый
он мне не нужен,
пусть хранит его Хель«.»
— С тех пор, как Бальдр вернулся, всё катится в Хельхейм! — орал Локи, пиная ногой стул — ещё один, и вновь разломанный.
— Я не могу понять, почему отец тянет! Тор должен стать наследником — но он никак об этом не объявит! Он медлит, и хотел бы я знать, почему!
— Бальдра носят на руках — с тех пор, как Тор уехал в поход к ванам, меня и вовсе не замечают — раньше я оттенял Тора, теперь и оттенять некого — к подобной чистоте боязно прикасаться!
Том помешивал настойку от головной боли, которая терзала его всё чаще и вполуха слушал Локи, громившего что-то неподалеку. Через звуки погрома до него донеслось знакомое имя.
Опять Бальдр! Том придушил желание влить в глотку Локи хранившийся в каморке яд и, развернувшись, спросил со всей доступной ему учтивостью:
— Так что сказал Бальдр?
— Да не знаю я, что сказал Бальдр! С тех пор, как он вернулся из Ванахейма, они щебечут с отцом, как две пташки поутру. Никогда не видел отца таким радостным. Я его и просто радостным-то никогда не видел.
— Как и тебя, — пожал плечами Том. Локи выдохнул, обведя комнату взглядом влажно блестевших глаз — хитрит, мерзавец, на жалость надавить хочет — но не на того нашел. Отродясь Том никого не жалел — а к тем, кто на это набивался и вовсе чувствовал презрение — люди были не достойны того, чтобы их жалели. Никто подобного не достоин.
Речи Локи горчили так, что горечь оседала на губах, из-за чего Локи захлебывался и давился собственным ядом — Том наблюдал. Слова в таком случае бесполезны — могут и с пути сбить ненароком — он понимал это слишком хорошо. Поэтому молчал, надеясь, что молчание сочтут за сочувствие, как за одно из его проявлений.
Что он сейчас сделал — вопрос большой, и думать над ним совсем не хотелось. Нужно было выбраться из Асгарда. Желательно невредимым.
И оказаться подальше, как можно дальше от ненормальных мифологических выдумок и их ненормального светозарного любимца.
Том бросил взгляд напоследок: глаза любимца ничего не выражали, их покрыла прозрачная пленка — значит, заклинание сработало.
Больше его ничто сейчас не волновало.
Тронхейм
В начале было сомнение. Сомнение созревало, наливалось силой, а потом начало гнить. И гнило, пока не превратилось в Решение.В конце была уверенность. Но уверенность не сопровождалась огнем в венах, искрами — ничем. Уверенность обледенела и стояла — застывшая, острая и холодная.
Отчего-то Том не ощущал радости. Он сам пришел к такому решению, сам продумал план — не лишенный особой прелести символизма, сам понял, что так будет лучше — вот только для кого? Риддла не покидало омерзительное ощущение того, что грядущая развязка станет трагичной. Не слишком ли трагичной для всех девяти миров? Да только Том не станет оступаться от задуманного — гори все огнем! Нити прялки Фригг плавятся — им терять нечего.
Яд варился в котле. На столе же, под разбросанными ингредиентами, валялся одинокий клочок бумаги — вырванный в тот злополучный день отрывок из песни о гибели Бальдра. Прозрачный как стекло — не всегда стоит доверять внешности, не любая отрава злостна на вид — у этого яда не было ни гадкого запаха, ни тошнотворной наружности, — но нескольких капель зелья, которое бурлило в котле, хватило бы на то, чтобы уже никогда никакое живое существо невозможно было вернуть из царства мертвых.
Интересно выходило: Бальдру было суждено пасть от руки Локи — трикстера, сраженному омелой, единственной во всех мирах способной его извести. Теперь ему написано умереть из-за Тома, направившего Локи-завистника, Локи мечущегося, изнеможенного Локи, который выстрелит стрелой из омелы, смоченной смертельным ядом. Том уже пробовал и раньше выступать постановщиком, но новый спектакль, вот-вот разыгранный, станет неповторимым. Ещё никогда ему не давался шанс поставить старую как мир легенду и вовлечь в неё старых исполнителей — единственно не знавших, что судьба их была давным-давно расписана ….
Том облизнулся — сок омелы сладок на вкус. Одна капля в зелье, и оно будет завершено. Он мог бы найти другой компонент, более легкий и совместимый с остальными, но если пошел по пути викингов — иди до конца. Омела связана с Бальдром, не стоило разлучать их в последний миг. Пусть она будет не только в стреле, но и на стреле, на конце. Пусть жалит больнее.
Том склонил голову, присматриваясь — зелье вспенилось, затягивалось матовой пленкой, — прислушиваясь — не идет ли кто. Хоть Том и готовил всё, что было необходимо, в темной каморке, быть схваченным с поличным невпопад ему совершенно не хотелось. Всё должно идти по плану, начаться в нужный момент, вступить, где надо — актерам остается только отыграть, как задумано.
«Сухими слезами»
Тёкк оплачет
кончину Бальдра.
Ни живой, ни мертвый
он мне не нужен,
пусть хранит его Хель«.»
— С тех пор, как Бальдр вернулся, всё катится в Хельхейм! — орал Локи, пиная ногой стул — ещё один, и вновь разломанный.
— Я не могу понять, почему отец тянет! Тор должен стать наследником — но он никак об этом не объявит! Он медлит, и хотел бы я знать, почему!
— Бальдра носят на руках — с тех пор, как Тор уехал в поход к ванам, меня и вовсе не замечают — раньше я оттенял Тора, теперь и оттенять некого — к подобной чистоте боязно прикасаться!
Том помешивал настойку от головной боли, которая терзала его всё чаще и вполуха слушал Локи, громившего что-то неподалеку. Через звуки погрома до него донеслось знакомое имя.
Опять Бальдр! Том придушил желание влить в глотку Локи хранившийся в каморке яд и, развернувшись, спросил со всей доступной ему учтивостью:
— Так что сказал Бальдр?
— Да не знаю я, что сказал Бальдр! С тех пор, как он вернулся из Ванахейма, они щебечут с отцом, как две пташки поутру. Никогда не видел отца таким радостным. Я его и просто радостным-то никогда не видел.
— Как и тебя, — пожал плечами Том. Локи выдохнул, обведя комнату взглядом влажно блестевших глаз — хитрит, мерзавец, на жалость надавить хочет — но не на того нашел. Отродясь Том никого не жалел — а к тем, кто на это набивался и вовсе чувствовал презрение — люди были не достойны того, чтобы их жалели. Никто подобного не достоин.
Речи Локи горчили так, что горечь оседала на губах, из-за чего Локи захлебывался и давился собственным ядом — Том наблюдал. Слова в таком случае бесполезны — могут и с пути сбить ненароком — он понимал это слишком хорошо. Поэтому молчал, надеясь, что молчание сочтут за сочувствие, как за одно из его проявлений.
Страница 15 из 20
