Фандом: Изумрудный город. Элли не будет сидеть сложа руки в городе Теней, а начнёт сразу же бороться за свою жизнь — только что обретённой магией. Но победить без помощи извне будет невозможно. Аларм, прилетев на помощь, пожертвует собой ради спасения Элли… и умрёт. Что он увидел? Почему вернулся? Причастен ли к этому отвратительный алхимик Парцелиус, или он — предатель? Автор размышляет, как можно было бы иначе объяснить этот эпизод истории…
Добавить в моё избранное
66 мин, 48 сек 588
Звенящую тишину прервал полный ужаса шёпот. Элли, сидевшая возле неизвестного парня, внезапно резко отшатнулась:
— Нет…
Аларм от неожиданности отступил назад и оказался метрах в трёх от девочки. А она то вскакивала, то снова наклонялась к парню, и хватала его за руку, и сквозь слёзы повторяла:
— Нет! Нет! Аларм, нет! Только не это!
— Элли, что… — и слова повисли в воздухе. Потому что накатил страх. Это был ужас осознания происшедшего и полная беспомощность перед дальнейшим… Аларм понял, кто лежит на траве. И о ком так плачет Элли. Это был он сам.
Она уже видела смерть. Когда-то, в Большом мире, ей приходилось не раз сталкиваться с нею. В детстве и даже в юности она отчаянно плакала, когда умирали её домашние любимцы — в частности, пёсик Тотошка. Она два дня не выходила из своей комнаты — несмотря на то, что уже была достаточно взрослая. Позже она присутствовала на похоронах своих друзей и коллег по работе. Она потеряла родителей — правда, когда они ушли, её не было рядом, она узнала об этом позже. Тогда ей показалось, что жизнь не нужна вообще: к чему жить, если всё равно умрёшь… Она хоронила мужа — много лет они жили дружно и спокойно, хотя, по правде говоря, на этом их чувства друг к другу и заканчивались. Она помнила своё состояние, когда он однажды утром не проснулся: это было полное опустошение. В Большом мире она прожила длинную жизнь, пережив многих своих ровесников, и ей казалось, что она уже видела всё и её ничто больше не тронет ТАК.
Но это был ужас.
Вместе с ужасом её жгло чувство вины. Аларм закрыл её собой, не дав страшному оружию Пакира убить юную Хранительницу края Торна. В общем-то, она была совершенно не виновата, но уже то, что Аларм умер из-за неё, буквально душило её страшной болью. И ещё никто никогда не умирал у неё в буквальном смысле слова на руках…
И она ничего не могла сделать. Ничего. Совершенно…
Она должна была улыбаться людям, изображать на своём лице надежду в то, что вот сейчас всё исправится, и Аларм снова оживёт… Но как это сделать — она не знала. Не знала и Стелла, на которую Элли так надеялась. И никто не знал. Книга Виллины не давала ответа.
Ночью Элли не могла заснуть. Закрывая глаза, она видела тени: они скользили по стенам, протягивали к ней руки, а потом вспыхивали лиловым пламенем. Она проснулась от собственного крика и до утра сидела, вцепившись в книгу Виллины.
Почему, ну почему всё так случилось? Почему её первое выступление в роли Хранительницы кончилось катастрофой? Аларма никто не заменит — в частности, никто не заменит его ей, как друга. То, чем он стал сейчас, не внушало ничего, кроме ужаса. Да, он ходил и разговаривал, но у Элли наворачивались слёзы при взгляде на него. Эти пустые глаза, неживой голос, механические движения… Порой Элли не могла сдержать себя, она убегала в другую комнату и просто плакала. И опять листала книгу Виллины — единственную свою надежду.
Впрочем, не один Аларм приводил её в отчаяние. С Дровосеком было то же самое. Раньше его столько раз приходилось чуть ли не делать заново — и ничего. Теперь же он лежал безжизненной грудой железа, совершенно новенький, начищенный, смазанный… С сердцем тоже всё было в порядке. Что же случилось? Подумаешь, какой-то кузнец двинул молотом. Дровосеку в своё время приходилось переживать и не такое. Но тогда всё оказалось поправимо. Что же теперь делать? Что ещё можно сделать?!
На третий день Страшила стал опасаться оставлять подругу одну. Один раз он зашёл в комнату, где она сидела, уставившись в книгу, и испугался: её взгляд был почти таким же безжизненным, как у Аларма. К счастью, ему показалось. Но Элли и сама чувствовала полную опустошённость. А приходилось делать так много… Помочь Стелле в Розовой стране, навести кое-какие порядки в Изумрудном дворце — ведь, став королевой города почти месяц назад, Элли только сейчас здесь поселилась. Но у неё не хватало сил. В частности — сил духовных. Всё чаще она уходила в свою комнату или шла к Аларму. Взяв его за руку, что-то рассказывала, глядя ему в глаза, и от всей души надеялась, что он всё-таки оживёт по-настоящему, что он узнает её… Но он молчал, неподвижными глазами глядя в стену.
Почему-то за Аларма Элли переживала больше. Может, потому, что Дровосек был более давним её другом, и ей не раз приходилось присутствовать при его травмах и починке. Может, потому, что Аларм был живым существом, а не железным. Может, потому, что с Дровосеком она не чувствовала той ужасной вины, и умер он не у неё на руках. Конечно, и с Дровосеком они со Стеллой что только ни перепробовали — безрезультатно. Но всякий раз, оставляя с Дровосеком Страшилу и команду мастеров-мигунов, которые упорно пытались отыскать ещё какую-нибудь незаметную неполадку, Элли шла к Аларму…
— Надо что-то делать, — хмуро произнёс Страшила.
— Я знаю, — тихо согласилась Элли.
— Нет…
Аларм от неожиданности отступил назад и оказался метрах в трёх от девочки. А она то вскакивала, то снова наклонялась к парню, и хватала его за руку, и сквозь слёзы повторяла:
— Нет! Нет! Аларм, нет! Только не это!
— Элли, что… — и слова повисли в воздухе. Потому что накатил страх. Это был ужас осознания происшедшего и полная беспомощность перед дальнейшим… Аларм понял, кто лежит на траве. И о ком так плачет Элли. Это был он сам.
Часть II. За гранью Света и Тени
Элли было страшно.Она уже видела смерть. Когда-то, в Большом мире, ей приходилось не раз сталкиваться с нею. В детстве и даже в юности она отчаянно плакала, когда умирали её домашние любимцы — в частности, пёсик Тотошка. Она два дня не выходила из своей комнаты — несмотря на то, что уже была достаточно взрослая. Позже она присутствовала на похоронах своих друзей и коллег по работе. Она потеряла родителей — правда, когда они ушли, её не было рядом, она узнала об этом позже. Тогда ей показалось, что жизнь не нужна вообще: к чему жить, если всё равно умрёшь… Она хоронила мужа — много лет они жили дружно и спокойно, хотя, по правде говоря, на этом их чувства друг к другу и заканчивались. Она помнила своё состояние, когда он однажды утром не проснулся: это было полное опустошение. В Большом мире она прожила длинную жизнь, пережив многих своих ровесников, и ей казалось, что она уже видела всё и её ничто больше не тронет ТАК.
Но это был ужас.
Вместе с ужасом её жгло чувство вины. Аларм закрыл её собой, не дав страшному оружию Пакира убить юную Хранительницу края Торна. В общем-то, она была совершенно не виновата, но уже то, что Аларм умер из-за неё, буквально душило её страшной болью. И ещё никто никогда не умирал у неё в буквальном смысле слова на руках…
И она ничего не могла сделать. Ничего. Совершенно…
Она должна была улыбаться людям, изображать на своём лице надежду в то, что вот сейчас всё исправится, и Аларм снова оживёт… Но как это сделать — она не знала. Не знала и Стелла, на которую Элли так надеялась. И никто не знал. Книга Виллины не давала ответа.
Ночью Элли не могла заснуть. Закрывая глаза, она видела тени: они скользили по стенам, протягивали к ней руки, а потом вспыхивали лиловым пламенем. Она проснулась от собственного крика и до утра сидела, вцепившись в книгу Виллины.
Почему, ну почему всё так случилось? Почему её первое выступление в роли Хранительницы кончилось катастрофой? Аларма никто не заменит — в частности, никто не заменит его ей, как друга. То, чем он стал сейчас, не внушало ничего, кроме ужаса. Да, он ходил и разговаривал, но у Элли наворачивались слёзы при взгляде на него. Эти пустые глаза, неживой голос, механические движения… Порой Элли не могла сдержать себя, она убегала в другую комнату и просто плакала. И опять листала книгу Виллины — единственную свою надежду.
Впрочем, не один Аларм приводил её в отчаяние. С Дровосеком было то же самое. Раньше его столько раз приходилось чуть ли не делать заново — и ничего. Теперь же он лежал безжизненной грудой железа, совершенно новенький, начищенный, смазанный… С сердцем тоже всё было в порядке. Что же случилось? Подумаешь, какой-то кузнец двинул молотом. Дровосеку в своё время приходилось переживать и не такое. Но тогда всё оказалось поправимо. Что же теперь делать? Что ещё можно сделать?!
На третий день Страшила стал опасаться оставлять подругу одну. Один раз он зашёл в комнату, где она сидела, уставившись в книгу, и испугался: её взгляд был почти таким же безжизненным, как у Аларма. К счастью, ему показалось. Но Элли и сама чувствовала полную опустошённость. А приходилось делать так много… Помочь Стелле в Розовой стране, навести кое-какие порядки в Изумрудном дворце — ведь, став королевой города почти месяц назад, Элли только сейчас здесь поселилась. Но у неё не хватало сил. В частности — сил духовных. Всё чаще она уходила в свою комнату или шла к Аларму. Взяв его за руку, что-то рассказывала, глядя ему в глаза, и от всей души надеялась, что он всё-таки оживёт по-настоящему, что он узнает её… Но он молчал, неподвижными глазами глядя в стену.
Почему-то за Аларма Элли переживала больше. Может, потому, что Дровосек был более давним её другом, и ей не раз приходилось присутствовать при его травмах и починке. Может, потому, что Аларм был живым существом, а не железным. Может, потому, что с Дровосеком она не чувствовала той ужасной вины, и умер он не у неё на руках. Конечно, и с Дровосеком они со Стеллой что только ни перепробовали — безрезультатно. Но всякий раз, оставляя с Дровосеком Страшилу и команду мастеров-мигунов, которые упорно пытались отыскать ещё какую-нибудь незаметную неполадку, Элли шла к Аларму…
— Надо что-то делать, — хмуро произнёс Страшила.
— Я знаю, — тихо согласилась Элли.
Страница 6 из 18
