Фандом: Гарри Поттер. О том, что иногда стоит давать волю чувствам.
Добавить в моё избранное
15 мин, 15 сек 285
Лондон замер в нежных сумерках весны, расслабленно шепча о чём-то звёздному небу кронами деревьев. В этот субботний вечер хотелось откинуться на спинку скамейки в тихом парке и, прикрыв глаза, вдыхать по-особенному пахнущий расцветающей природой воздух.
Гермиона тяжело вздохнула и, с трудом удержавшись от желания побиться головой об стол, снова сжала в пальцах перо. Субботний вечер! Её выходной! А она заперта в Министерстве, причем сама же в этом и виновата.
Ах, а ведь она могла бы сейчас сидеть в своей любимой беседке в Грин-парке с томиком Вальтера Скотта или Шарлотты Бронте и стаканчиком горячего шоколада из Старбакса, слушая тихую музыку бродячего скрипача и в целом наслаждаясь жизнью.
Но нет. Судьба — и Люциус Малфой — решили иначе.
Всё началось как обычно — с перепалки. Всё всегда начиналось с перепалок Малфоя и Гермионы. Они уже стали притчей во языцех для всего Министерства. Причём, как искренне считала Гермиона, она спорила ради справедливости, а Малфой — из вредности. Вредность была у Малфоев в крови, в этом Гермиона не сомневалась. Что младший, что старший, они, будто сговорившись, делали её жизнь невыносимой. И это она даже не принимала во внимание постоянные оскорбления со стороны Драко в школе, нет, как оказалось, всё это было только цветочками по сравнению с тем, что происходило сейчас. Разумеется, это были не обзывательства и подножки, хотя Гермиона предпочла бы их тому, чем занимался Малфой-младший в Министерстве — портил ей жизнь уже в масштабах работы. Портил как мог. Например, откладывал все документы «на подпись начальству» куда-то в ящики гигантского дубового стола, где они потом обязательно терялись, поэтому надо было составлять новые, но уже с другими пометками, так как это второй экземпляр, и вообще, Грейнджер, теперь нужно заверение от Стивенса, а он выйдет только через месяц, а до этого — не положено, поэтому закрой, пожалуйста, дверь с другой стороны и папки свои забери, я не имею права даже смотреть на них без печати, которая куда-то делась и найдётся не скоро, наверное даже никогда.
Всё это доводило Гермиону до белого каления. После каждой их встречи она запиралась у себя в кабинете и, трансфигурировав из карандашей дротики, мрачно метала их в листок бумаги на стене, на котором был запечатлён кто-то, очень похожий на Малфоя-младшего.
Но, как оказалось, и это был не предел. Когда после долгой беседы с психологом — с Джинни — Гермиона решила, что готова смириться со всем и просто работать в своё удовольствие, не обращая внимания на всяких раздражающих платиновых блондинов, в лучших традициях плохо заканчивающихся романов появился он — Люциус Малфой.
Не то, чтобы он появился внезапно; он, в общем-то, и так работал в Министерстве, но потом его перевели — или он сам попросил перевода, или его попросили, или его заставили, — это была мутная непонятная история, которую Гермиона не знала даже до середины. Важна была лишь последняя часть, в которой Малфой-старший становился непосредственным начальником Гермионы, что по определению не способствовало долгой и счастливой жизни последней.
Нервы, которые ей до этого трепал Драко, окончательно уничтожил его отец. Причём делал он это очень изящно, с изрядной толикой презрения и эффектными взмахами красивой рукой с печатью, которая оставляла на всех проектах Гермионы только одно роковое слово: «Отказано».
Секретарша Ромильда с сочувствием наблюдала за Гермионой, когда та, сгорбившись, выходила из его кабинета, мягким аккуратным движением прикрывала дверь и, прижав к груди очередную папку, медленно удалялась к себе.
О том, что в своём кабинете Гермиона, с горящей в глазах ненавистью, продырявливает остриями дротиков второй листок на стене, Ромильда, разумеется, понятия не имела.
А потом Гермиона не выдержала и отпустила какую-то крайне саркастическую реплику в адрес Малфоя-старшего, на что тот вместо короткого «Уволена» почему-то решил ответить не менее неприятной колкостью. Как оказалось, это была превосходная возможность для обоих выпустить пар не просто из-за работы, а потому, что Гермиона в край достала Малфоя-старшего, а Малфой-старший был единственным предметом ненависти Гермионы.
И вот в пятницу утром они снова сцепились прямо в лифте, по несчастливой случайности поначалу не заметив друг друга в небольшой кучке сотрудников, большинство которых вышло на втором этаже.
— О, мисс Грейнджер, — Гермиона, услышав слишком хорошо знакомый голос, напряглась и инстинктивно сжала кулаки. Ногти больно впились в ладони, но это сейчас заботило её меньше всего.
Медленно повернув голову, Гермиона уставилась на стоящего в метре от неё Малфоя.
«Как, скажите мне на милость, я могла не заметить его раньше?» — она постаралась испепелить его взглядом, но, как обычно, не вышло.
— Вы, кажется, плохо спали? Выглядите ужасно, — с неприкрытой иронией произнёс он, оглядывая её наигранно заботливым взглядом.
Гермиона тяжело вздохнула и, с трудом удержавшись от желания побиться головой об стол, снова сжала в пальцах перо. Субботний вечер! Её выходной! А она заперта в Министерстве, причем сама же в этом и виновата.
Ах, а ведь она могла бы сейчас сидеть в своей любимой беседке в Грин-парке с томиком Вальтера Скотта или Шарлотты Бронте и стаканчиком горячего шоколада из Старбакса, слушая тихую музыку бродячего скрипача и в целом наслаждаясь жизнью.
Но нет. Судьба — и Люциус Малфой — решили иначе.
Всё началось как обычно — с перепалки. Всё всегда начиналось с перепалок Малфоя и Гермионы. Они уже стали притчей во языцех для всего Министерства. Причём, как искренне считала Гермиона, она спорила ради справедливости, а Малфой — из вредности. Вредность была у Малфоев в крови, в этом Гермиона не сомневалась. Что младший, что старший, они, будто сговорившись, делали её жизнь невыносимой. И это она даже не принимала во внимание постоянные оскорбления со стороны Драко в школе, нет, как оказалось, всё это было только цветочками по сравнению с тем, что происходило сейчас. Разумеется, это были не обзывательства и подножки, хотя Гермиона предпочла бы их тому, чем занимался Малфой-младший в Министерстве — портил ей жизнь уже в масштабах работы. Портил как мог. Например, откладывал все документы «на подпись начальству» куда-то в ящики гигантского дубового стола, где они потом обязательно терялись, поэтому надо было составлять новые, но уже с другими пометками, так как это второй экземпляр, и вообще, Грейнджер, теперь нужно заверение от Стивенса, а он выйдет только через месяц, а до этого — не положено, поэтому закрой, пожалуйста, дверь с другой стороны и папки свои забери, я не имею права даже смотреть на них без печати, которая куда-то делась и найдётся не скоро, наверное даже никогда.
Всё это доводило Гермиону до белого каления. После каждой их встречи она запиралась у себя в кабинете и, трансфигурировав из карандашей дротики, мрачно метала их в листок бумаги на стене, на котором был запечатлён кто-то, очень похожий на Малфоя-младшего.
Но, как оказалось, и это был не предел. Когда после долгой беседы с психологом — с Джинни — Гермиона решила, что готова смириться со всем и просто работать в своё удовольствие, не обращая внимания на всяких раздражающих платиновых блондинов, в лучших традициях плохо заканчивающихся романов появился он — Люциус Малфой.
Не то, чтобы он появился внезапно; он, в общем-то, и так работал в Министерстве, но потом его перевели — или он сам попросил перевода, или его попросили, или его заставили, — это была мутная непонятная история, которую Гермиона не знала даже до середины. Важна была лишь последняя часть, в которой Малфой-старший становился непосредственным начальником Гермионы, что по определению не способствовало долгой и счастливой жизни последней.
Нервы, которые ей до этого трепал Драко, окончательно уничтожил его отец. Причём делал он это очень изящно, с изрядной толикой презрения и эффектными взмахами красивой рукой с печатью, которая оставляла на всех проектах Гермионы только одно роковое слово: «Отказано».
Секретарша Ромильда с сочувствием наблюдала за Гермионой, когда та, сгорбившись, выходила из его кабинета, мягким аккуратным движением прикрывала дверь и, прижав к груди очередную папку, медленно удалялась к себе.
О том, что в своём кабинете Гермиона, с горящей в глазах ненавистью, продырявливает остриями дротиков второй листок на стене, Ромильда, разумеется, понятия не имела.
А потом Гермиона не выдержала и отпустила какую-то крайне саркастическую реплику в адрес Малфоя-старшего, на что тот вместо короткого «Уволена» почему-то решил ответить не менее неприятной колкостью. Как оказалось, это была превосходная возможность для обоих выпустить пар не просто из-за работы, а потому, что Гермиона в край достала Малфоя-старшего, а Малфой-старший был единственным предметом ненависти Гермионы.
И вот в пятницу утром они снова сцепились прямо в лифте, по несчастливой случайности поначалу не заметив друг друга в небольшой кучке сотрудников, большинство которых вышло на втором этаже.
— О, мисс Грейнджер, — Гермиона, услышав слишком хорошо знакомый голос, напряглась и инстинктивно сжала кулаки. Ногти больно впились в ладони, но это сейчас заботило её меньше всего.
Медленно повернув голову, Гермиона уставилась на стоящего в метре от неё Малфоя.
«Как, скажите мне на милость, я могла не заметить его раньше?» — она постаралась испепелить его взглядом, но, как обычно, не вышло.
— Вы, кажется, плохо спали? Выглядите ужасно, — с неприкрытой иронией произнёс он, оглядывая её наигранно заботливым взглядом.
Страница 1 из 5
