Фандом: Гарри Поттер. Восьмиклассники средней школы имени космонавта-героя Юрия Хогвартова города Советска готовятся к первому школьному новогоднему вечеру в их жизни.
Добавить в моё избранное
55 мин, 17 сек 674
Хочешь, пойдем со мной потанцевать? Или у тебя ноги болят на каблуках? — предположил незлопамятный Ромка, уже забывший, как еще совсем недавно обошлась с ним Герминэ.
Тут уж нервы Герминэ не выдержали и она огрызнулась на бедного мальчишку:
— Ты что, придурок? Это же лажа — танцевать с тобой! Ты ведь на голову ниже меня!
Ромка опешил и заметно сник, но все же пробормотал:
— Это потому что ты на маминых каблуках. А вот если бы ты была в тапочках, я был бы только на полголовы ниже…
— Все равно это лажа, отстань от меня, Визлин! — отрезала Герминэ. — Лучше я дождусь белого танца и приглашу самого хиппового парня на вечере! — Герминэ начала лихорадочно оглядывать зал, выискивая, кто бы мог сравниться с ее высоким идеалом — Крисом Норманом.
В конце концов взгляд Герминэ остановился на Рэме Александровиче — тот стоял, не решаясь отделиться от группки учителей, но все же покачивался в такт музыке и ласково блестел глазами, напомнив Герминэ обаятельные гримаски лапочки Криса. А трикотажный батник с воротничком, длинным, как уши у спаниеля, широкий галстук в горошек, красные клеши «от колена» и зеленые туфли с широкими носами стали для Герминэ последними аргументами в пользу кандидатуры Рэма Александровича.
— Вот, — объявила она Ромке. — Приглашу нашего старшего пионервожатого! Он самый-самый!
— А почему не Севера Анатольевича? — глупо спросил Ромка. — Он, наверное, тоже хочет танцевать…
Герминэ фыркнула.
— Лажовый твой Север Анатольевич, — передразнила она Ромку. — Посмотри хотя бы на его туфли!
Ромка честно посмотрел, хотя уже не раз рассматривал узконосые, в дырочку, летние туфли Снейпикова.
— Хорошие туфли, красивые, — сказал он. — Вон какие на них дырочки! — очевидно, наличие перфорации на туфлях Севера Анатольевича прибавляло им ценности в глазах Ромки. — А у твоего Рэма Александровича толстоносые, как у клоуна, — пробурчал он, как будто обидевшись за Снейпикова, — да еще и женские, на платформе… Это тоже лажово!
— Дурачок ты, Ромка, — усмехнулась Герминэ, уже нацелившись на свою жертву у противоположной стены зала, и добавила любимую поговорку Малфоядзе: — Что хиппово — то лажово, кто поймет — не обсмеет.
Наконец заиграли настоящий медляк — «RunToMe». Герминэ знала его наизусть — эта песня была на синей гибкой пластинке, которую она вырезала из журнала «Кругозор» (а сам журнал, со смазливой мордашкой Криса Нормана, вот уже полгода лежал у нее под подушкой, навевая романтические сны). Герминэ собралась с духом и поспешила через весь зал, пару раз даже подвернув ногу в своих необыкновенно хипповых и столь же необыкновенно неудобных маминых туфлях.
Опомнилась она уже танцующей посреди зала с руками на плечах у «лапочки» Рэма Александровича; Рэм Александрович слегка краснел, взблескивал глазами и так смущенно улыбался, что Герминэ, и так не слишком уверенная в себе, сама начинала отчаянно стесняться. Тут она почувствовала, что начинает потеть — то ли от волнения, то ли от горячих ладоней Рэма на своей талии. Герминэ испугалась, что Рэм Александрович заметит запах пота, смешанный со странным запахом индийской присыпки, которой она имела неосторожность воспользоваться вместо дезодоранта. Сам же Рэм пах просто замечательно — Герминэ знала, что этот польский парфюм называется«Быть может»… или «Может быть» — а впрочем, какая разница! — ведь Рэм Александрович был настоящей девчачьей мечтой… Он что-то говорил ей ласковым и необыкновенно приятным голосом, наклоняясь к самому уху Герминэ, а Герминэ от волнения даже не понимала смысла слов — только кивала и глупо улыбалась. Ей казалось, что все в зале смотрят на них, и ее переполняла гордость — ведь она обошла даже закаленных в боях старшеклассниц, первой потанцевала с новой школьной знаменитостью! Но одновременно Герминэ боялась, что Минерва Ибрагимовна вызовет в школу ее маму, как вызвала бабушку Симы Паркинсон, и станет разбирать на линейке неподобающее пионерке поведение Герминэ.
Герминэ, погруженная в свои мысли и в дурманящий запах Рэма Александровича, не заметила, что музыка кончилась, а Рэм уже давно говорит ей ласково-растерянно:
— Герминэ, Герминэ, что с вами? — и деликатно пытается снять ее руки со своих плеч.
Подняв голову от душистого батника Рэма Александровича, Герминэ огляделась и с ужасом обнаружила, что они стоят посреди зала в полной тишине, все взгляды — насмешливые или удивленные — направлены на них, и в этой тишине один из близнецов Визлиных заявил во всеуслышание:
— Прилипла, как банный лист!
А второй, продемонстрировав «фирменное» Визлинское остроумие, дополнил:
— … к жопе!
Взрыв хохота потряс зал. Герминэ отдернула руки от Рэма Александровича, развернулась и выбежала в коридор, по пути несколько раз подвернув ноги, а ей вслед несся смех, в котором особенно громко выделялось ржание Феди и Жоры.
Тут уж нервы Герминэ не выдержали и она огрызнулась на бедного мальчишку:
— Ты что, придурок? Это же лажа — танцевать с тобой! Ты ведь на голову ниже меня!
Ромка опешил и заметно сник, но все же пробормотал:
— Это потому что ты на маминых каблуках. А вот если бы ты была в тапочках, я был бы только на полголовы ниже…
— Все равно это лажа, отстань от меня, Визлин! — отрезала Герминэ. — Лучше я дождусь белого танца и приглашу самого хиппового парня на вечере! — Герминэ начала лихорадочно оглядывать зал, выискивая, кто бы мог сравниться с ее высоким идеалом — Крисом Норманом.
В конце концов взгляд Герминэ остановился на Рэме Александровиче — тот стоял, не решаясь отделиться от группки учителей, но все же покачивался в такт музыке и ласково блестел глазами, напомнив Герминэ обаятельные гримаски лапочки Криса. А трикотажный батник с воротничком, длинным, как уши у спаниеля, широкий галстук в горошек, красные клеши «от колена» и зеленые туфли с широкими носами стали для Герминэ последними аргументами в пользу кандидатуры Рэма Александровича.
— Вот, — объявила она Ромке. — Приглашу нашего старшего пионервожатого! Он самый-самый!
— А почему не Севера Анатольевича? — глупо спросил Ромка. — Он, наверное, тоже хочет танцевать…
Герминэ фыркнула.
— Лажовый твой Север Анатольевич, — передразнила она Ромку. — Посмотри хотя бы на его туфли!
Ромка честно посмотрел, хотя уже не раз рассматривал узконосые, в дырочку, летние туфли Снейпикова.
— Хорошие туфли, красивые, — сказал он. — Вон какие на них дырочки! — очевидно, наличие перфорации на туфлях Севера Анатольевича прибавляло им ценности в глазах Ромки. — А у твоего Рэма Александровича толстоносые, как у клоуна, — пробурчал он, как будто обидевшись за Снейпикова, — да еще и женские, на платформе… Это тоже лажово!
— Дурачок ты, Ромка, — усмехнулась Герминэ, уже нацелившись на свою жертву у противоположной стены зала, и добавила любимую поговорку Малфоядзе: — Что хиппово — то лажово, кто поймет — не обсмеет.
Наконец заиграли настоящий медляк — «RunToMe». Герминэ знала его наизусть — эта песня была на синей гибкой пластинке, которую она вырезала из журнала «Кругозор» (а сам журнал, со смазливой мордашкой Криса Нормана, вот уже полгода лежал у нее под подушкой, навевая романтические сны). Герминэ собралась с духом и поспешила через весь зал, пару раз даже подвернув ногу в своих необыкновенно хипповых и столь же необыкновенно неудобных маминых туфлях.
Опомнилась она уже танцующей посреди зала с руками на плечах у «лапочки» Рэма Александровича; Рэм Александрович слегка краснел, взблескивал глазами и так смущенно улыбался, что Герминэ, и так не слишком уверенная в себе, сама начинала отчаянно стесняться. Тут она почувствовала, что начинает потеть — то ли от волнения, то ли от горячих ладоней Рэма на своей талии. Герминэ испугалась, что Рэм Александрович заметит запах пота, смешанный со странным запахом индийской присыпки, которой она имела неосторожность воспользоваться вместо дезодоранта. Сам же Рэм пах просто замечательно — Герминэ знала, что этот польский парфюм называется«Быть может»… или «Может быть» — а впрочем, какая разница! — ведь Рэм Александрович был настоящей девчачьей мечтой… Он что-то говорил ей ласковым и необыкновенно приятным голосом, наклоняясь к самому уху Герминэ, а Герминэ от волнения даже не понимала смысла слов — только кивала и глупо улыбалась. Ей казалось, что все в зале смотрят на них, и ее переполняла гордость — ведь она обошла даже закаленных в боях старшеклассниц, первой потанцевала с новой школьной знаменитостью! Но одновременно Герминэ боялась, что Минерва Ибрагимовна вызовет в школу ее маму, как вызвала бабушку Симы Паркинсон, и станет разбирать на линейке неподобающее пионерке поведение Герминэ.
Герминэ, погруженная в свои мысли и в дурманящий запах Рэма Александровича, не заметила, что музыка кончилась, а Рэм уже давно говорит ей ласково-растерянно:
— Герминэ, Герминэ, что с вами? — и деликатно пытается снять ее руки со своих плеч.
Подняв голову от душистого батника Рэма Александровича, Герминэ огляделась и с ужасом обнаружила, что они стоят посреди зала в полной тишине, все взгляды — насмешливые или удивленные — направлены на них, и в этой тишине один из близнецов Визлиных заявил во всеуслышание:
— Прилипла, как банный лист!
А второй, продемонстрировав «фирменное» Визлинское остроумие, дополнил:
— … к жопе!
Взрыв хохота потряс зал. Герминэ отдернула руки от Рэма Александровича, развернулась и выбежала в коридор, по пути несколько раз подвернув ноги, а ей вслед несся смех, в котором особенно громко выделялось ржание Феди и Жоры.
Страница 13 из 17
