Колдография

Рядом тяжело дышал Поттер. Открывать глаза и видеть в них ненависть не хотелось — с Беллы хватило и кузена.

Смешок, шорох листьев и тихое:

— Влипли мы с тобой, Блэк.

— Лестрейндж, — устало поправила она.

— Без разницы. — Поттер присел рядом и больно ткнул её палочкой. — Поднимайся. Пора тебе, Блэк, пойти на свидание с Грюмом, — помолчав, добавил: — Две недели назад вы вырезали семью МакКиннон. Мы учились с Марлин на одном курсе. Соседи видели той ночью людей в чёрных мантиях и масках. Ты там тоже была, Блэк? Отвечай!

Джеймс грубо встряхнул Беллатрикс, но она осталась невозмутимой.

— Молчишь? Скоро запоёшь! Грюм любить ломать таких, как ты.

— Каких? — Беллатрикс села и настороженно посмотрела на Джеймса. Он поначалу показался ей растерянным: то и дело ерошил волосы, словно это могло помочь ему собраться с мыслями.

Но вот иллюзия слетела, как дешевый грим на лице клоуна, обнажая его истинное лицо: наглое, чуть заносчивое, уверенное в себе. Ищейка учуяла зайца и не собиралась сдаваться. Догнать, схватить, вцепиться зубами в загривок и трепать, пока жертва не попросит о пощаде.

Беллатрикс жертвой себя никогда не считала.

Тем временем Поттер поднялся и теперь возвышался над ней, направив палочку прямо в грудь.

— Вы думаете, что выше остальных только потому, что родились в семье магов, — его голос был пропитан презрением. — Знаешь, что Грюм с тобой сделает?

— Зачитает права?

— Права? — Джеймс хохотнул. — У таких, как ты — меченых, — нет прав. Он будет тебя пытать. Не магией, не зельями, а по-маггловски. Тебя так отделают, что стоять самостоятельно не сможешь.

— И это хвалёное гриффиндорское благородство? — спросила Белла с усмешкой. Вот только ей было совсем не до смеха. У Поттера хватит дурости притащить её за шкирку в Аврорат, не считаясь с последствиями.

— А на что ты надеялась, Блэк? Думала, раз вытащила меня из драки, так я тут же брошусь к твоим ногам и поклянусь в верности?

— Да пошёл ты!

— Только вместе с тобой, дорогуша.

Джеймс схватил её за руку и резко дернул на себя. Кончик волшебной палочки больно впился в горло. Беллатрикс казалось, что ещё чуть-чуть — и он проткнёт её им насквозь просто ради интереса, чтобы посмотреть, как она будет захлёбываться собственной кровью.

За прошедший год он ничуть не изменился. Она, впрочем, тоже. В воздухе пахло грозой, небо затянуло тёмными тучами, раздутыми, как объевшиеся сливок пикси. Уходить не хотелось. Белла подняла руку и сняла с мантии Поттера прилипший листок, багровый, с тёмными прожилками. Джеймса хотелось касаться, обнимать, впитывать в себя, как Белла впитывала боль пытаемых ею магглов.

Как делал это Сириус, уверенный, что Поттер ничего не замечает. А они правда ничего не замечал. Нёсся вперёд с бешеной скоростью, смеясь и размахивая руками. Дразнил шёпотом: «Поймай же! Поймай!» — и ускользал.

Она отклонилась чуть в сторону, уходя от палочки, и сделала движение навстречу Поттеру, почти утыкаясь ему в грудь. В его глазах мелькнуло удивление, и в следующую секунду он резко оттолкнул Беллу от себя, так, что она снова упала на землю.

Багровый лист выпал, инстинктивно Беллатрикс запустила руку в шуршащую массу, золотистым ковром устилающую землю, и внезапно нащупала палочку.

«Как всё удачно складывается», — подумала она и спросила с насмешкой:

— Что делать будешь, Поттер? И правдасдашь меня аврорам?

У Джеймса дёрнулся угол рта, он нахмурился и кивнул.

— В Азкабане тебе самое место. Ничего личного, Блэк. — Поттер сжал волшебную палочку, но Беллатрикс оказалась быстрее. Обездвиживающие чары стали чудесным решением всех проблем.

Белла рассмеялась, весело, заливисто.

— Поттер, Поттер, Поттер, — прошептала она, придвинувшись к нему вплотную. — Поиграем?

Что чувствуешь, когда внезапно обретаешь власть над тем, кого так давно хотела? Абсолютную, всепоглощающую, сводящую с ума? Беллатрикс ощущала счастье. Оно зарождалось внутри робким огоньком. Разрасталось, накрывало тёплой волной и отдавало лёгкой дрожью в кончиках пальцев.

Толчок — и Джеймс упал на спину, озадаченно глядя на Беллатрикс. Он не боялся, ещё нет. Белла достала кинжал — подарок Рудольфуса. Любимый муж имел своеобразное чувство юмора: вместо драгоценностей и тряпок он дарил ей оружие. Кинжал был самой любимой её игрушкой. Беллатрикс придирчиво посмотрела на него, любуясь тусклым блеском лезвия, и улыбнулась.

— Ты помнишь нашу встречу в Косом переулке? — Белла расстегнула застёжки на мантии Поттера. — Ты тогда стоял возле витрины и рассматривал гоночную метлу.

Она на мгновение прикрыла глаза, вспоминая тот осенний день. Колдуны и ведьмы куда-то спешили, кричали, звали, хохотали, создавая ужасную какофонию звуков.