Колдография

Джеймс же просто стоял возле витрины, ни на кого не обращая внимания, рассеяно лохматя волосы и поправляя очки на носу. Глядя на него, Белле казалось, он существовал вне времени. Смешной золотисто-алый полосатый шарф, обмотанный вокруг шеи, странные синие штаны, которые, кажется, Беллатрикс видела на магглах. Третий или четвертый курс Хогвартса и разница в возрасте не меньше восьми лет. Беллатрикс понимала, что не следует подходить к нему. Что это всего лишь прихоть, о которой она позже пожалеет, но не могла удержаться. Мельком окинула себя взглядом в витрине магазина: мантия, шляпка, причёска — всё было идеальным! И совсем-совсем неуместным! Слишком по-взрослому, а оттого отталкивающее и создающие ненужные преграды. Преграды Белла не любила. Она предпочитала их ломать, как и надоевшие игрушки.

Поттер не был похож на игрушку: слишком живой и настоящий. Даже тогда Беллатрикс понимала, что никогда не сможет им управлять. И позже, когда они сблизились, она только ещё раз убедилась в этом. Ей нечего было ему дать. У него же, казалось, были ключи от другой жизни, в которой полосатые шарфы и гоночные метлы значили так же много, как и чистота крови.

Беллатрикс это сводило с ума, делало одержимой навсегда заполучить ключи, как когда-то она заполучила колдографию.

— Мы тогда впервые встретились и разговорились. Ты с таким восхищением смотрел на меня. Помнишь?

Она подцепила верхнюю пуговицу на рубашке Джеймса и срезала её кинжалом. Одну, а затем ещё и ещё. Распахнула полы и провела ладонью по его груди. Гладкая, без волос и шрамов — совсем не такая, как у Рудольфуса. Поттер молчал, обездвиженный.

— Конечно, помнишь! Ты тогда так расхрабрился, что пригласил меня в кафе мистера Фортескью. — Беллатрикс мечтательно улыбнулась, а потом сказала: — Но Сириус всё испортил, так не вовремя появившись. Кузен всегда всё портит. Он ведь тебя любит, знаешь?

Поттер молчал, лишь его глаза лихорадочно блестели. Если бы он мог, то ответил. И не только словами. Врядли бы Беллатрикс отделалась простым обездвиживающим.

«Конечно, Сириус меня любит — мы ведь лучшие друзья!»

Мысли Поттера были настолько очевидны, что никакой легилименции не надо.

— Нет, ты не понял. Он любит тебя вот так. — Лестрейндж наклонилась и поцеловала его, откровенно, бесстыдно, как хотела ещё с самой первой их встречи.

Голова кружилась от власти. Запах прелой листвы смешивался с ароматом кедра и мускуса, а на языке отдавалась горечью ненависть Джеймса. Она пьянила, как хорошее вино, и расковывала.

Беллатрикс отстранилась и посмотрела на Поттера: он больше не был растерян. Зол, смущён, озадачен — да. Его сердце бешено колотилось как у пойманного в капкан зверя, но Белла не видела в нём жертву. Поттер никогда не будет унижаться и молить о пощаде, скорее сам полезет в петлю, чтобы показать всем, какой он смелый. Беллатрикс это нравилось, сводило с ума и вызывало желание обладать. Спрятать в шкатулку рядом с украденной колдографией, наложить с десяток охранных заклинаний, чтобы никто никогда не смог отобрать.

Забрать было нельзя. Он не принадлежал ни ей, ни Сириусу, ни даже себе. В голове мелькнуло услышанное когда-то давно от кузена имя: Лили. Мелькнуло и исчезло. Сейчас это не важно. Власть — вот что имело значение.

Белла крепче сжала рукоятку кинжала и сделала аккуратный надрез чуть ниже сердца, не глубокий, но широкий — после такого наверняка останется шрам. Затем ещё один и ещё. Закончив, ткнула пальцем в порезы на его груди и прочла:

— Блэк, — помолчала немного, полюбовавшись выражением лица Джеймса, и добавила: — Запомни, Поттер: Блэки никогда не делятся.

Потом провела ладонью ниже и начала расстёгивать ремень Джеймса. Клятые обездвиживающие чары лишали человека чувствительности. Беллатрикс это мешало и раздражало, но она не могла отказать себе в удовольствии подразнить Поттера.

— Как думаешь, твоя рыжая девчонка очень расстроится, если я кое-что у тебя отрежу? — Белла медленно провела кинжалом от пупка вниз, оставляя тонкую кровоточащую царапину.

Глаза Джеймса расширились от ужаса: что-что, а эту часть своего тела он действительно ценил.

— А Сириус? — продолжала выспрашивать Беллатрикс. — Он расстроится? Или обрадуется? Кузен ведь тебя так любит…

Она сильнее надавила кинжалом, почти вспарывая ему живот. Доктор Треверс как-то раз показал, как правильно сделать разрез, чтобы не повредить внутренние органы. Их потом можно было вынуть и обмотать вокруг шеи жертвы на подобии причудливого ожерелья.

Но вот незадача: убить сейчас Джеймса она не могла. Что-то мешало. Сковывало запястья, сдавливало шею невидимой удавкой, принося с собой ощущение потери.

Беллатрикс склонилась над Джеймсом и доверительно прошептала:

— В следующий раз я тебя убью, а голову прибью на стене почёта в доме тётушки Вальпурги. Уверена, тебе понравится соседство домовых эльфов!