Колдография

Не пытался произвести впечатления.

Просто потух, выгорел, стал серым и скучным.

Джеймс думал о Лили и злился: она опять его кинула. Дурацкое кафе, мерзкие цветы и безнадёжно испорченный вечер. Он мог напиться и завалиться в логово к Бродяге, чтобы проспаться, а наутро с новыми силами попробовать обольстить зазнобу. Мог послать всё гиппогрифу под хвост и найти себе новую подружку — благо, с этим у него никогда не было проблем. А мог сделать глупость и в очередной раз вляпаться в проблемы по самое не хочу. Назло Эванс он мог завести интрижку с кем угодно. Даже с Блэк!

Поэтому, когда Беллатрикс допила кофе, Поттер предложил:

— Пошли, прогуляемся, Блэк.

— Лестрейндж, — поправила она его. — Но с тобой я никуда не пойду.

— Разве я не неотразим? — Джеймс нагло улыбнулся и взъерошил волосы. — По мне все девчонки сходят с ума!

— Неужели? — Белла снисходительно улыбнулась. — Ты глуп и самонадеян. Я никак не могу понять, почему кузен так дорожит тобой.

— Я на него наложил Империо, — доверчиво сказал Джеймс. — На первом курсе, только — тссс… — это страшная тайна.

Белла фыркнула: такой ерунды она давно уже не слышала.

С выгоревшим Поттером никуда идти не хотелось, но Беллатрикс решила рискнуть. Хуже ведь не могло быть, правда?

Могло. Ещё как могло.

Гулять они пошли в маггловскую часть Лондона. Тогда Беллатрикс впервые вплотную соприкоснулась со всем тем, что ненавидела в магглах. Люди ей тогда показались кучей копошащихся муравьев. Их хотелось раздавить, выжечь заразу и посыпать пепел солью, как в старые добрые времена, но ничего из этого Беллатрикс не сделала.

Постепенно Джеймс начал оживать, словно с выброшенным букетом и затерявшейся в переулках магической частью Лондона он избавился от грусти.

Сейчас Поттер был похож на вспыхнувший костёр. Мальчишка с колдографии вырос и изменился, но ровно настолько, чтобы в его пламени захотелось не просто согреться — сгореть.

— Они похожи на животных. Ты только посмотри: тупое стадо овец, которое не умеет думать! — Белла брезгливо поморщилась.

Маггловская часть Лондона напоминала ей огромную дымящую печь, в которой сжигали мусор. Печь, которая отравляла воздух и пачкала хлопьями пепла всё вокруг.

— Они такие же, как и мы, Блэк. Нет никакой разницы — поверь.

— Ты имеешь наглость сравнивать меня с этими… — Беллатрикс не могла подобрать достаточно ёмкое слово, чтобы прекратить этот бессмысленный спор.

— Сравниваю. Знаешь, один их ученый считал, что все люди пошли от обезьян: страшных, волосатых и невежественных тварей, думающих только о себе.

— Это глупо!

— Почему? — искренне удивился Поттер. — Прошло не одно столетие, а люди по-прежнему в первую очередь беспокоятся о своём благополучии. Что магглы, что маги.

— По-твоему, и я похожа на обезьяну? — Желание запустить в наглеца Круцио стало почти невыносимым.

— О, дорогуша, ты была на редкость симпатичной обезьяной!

Поттер расхохотался и, схватив её за руку, побежал. Мимо людей и домов, магазинов и противно сигналящих повозок без лошадей. Он бежал так быстро, словно от этого зависела его жизнь. И жизнь Беллатрикс — Поттер так и не выпустил её руку.

Когда они выбежали на берег Темзы, Беллатрикс, ёжась под порывами ветра, решила сделать первый шаг. Второй и третий был за Поттером. Они аппарировали к нему домой. Любовником он оказался не очень умелым, но пылким. Вся спина саднила, а на запястьях и бёдрах у Беллатрикс появились синяки. Белла горела, задыхалась от счастья и слёз, получая удовольствие не столько от близости, сколько от обладания Джейсом. Ей казалось, что нет ничего невозможно и всё — совершенно всё! — можно получить, стоит лишь захотеть.

Поттер не думал ни о чём. Сонный, потный, удовлетворённый, он сказал:

— Ты похожа на него, Блэк. Слишком похожа. Наверное, поэтому с тобой так легко.

— На кого?

— Сириуса, — зевнув, ответил Поттер.

— Из всех людей в этом грёбанном мире ты сравниваешь меня с кузеном? — Белла не могла поверить своим ушам: так её ещё никто не оскорблял.

— Чему ты удивляешься? Вы с ним настолько похожи, что стоит мне закрыть глаза — и я вижу перед собой его заросшее щетиной лицо. Поверь — это то ещё удовольствие!

— Ну ты и сволочь! — произнесла она почти с восхищением.

Поттер ничего ей не ответил — он уснул.

Беллатрикс же лежала, прижимаясь к нему всем телом, и не знала, плакать ли ей или смеяться, а потом ушла, пообещав себе больше никогда не искать Джеймса.

Ключи от той, другой жизни так и остались у Поттера, и он не желал ни с кем ими делиться. Это злило, но Беллатрикс ничего не могла поделать: Джеймс всё ещё был ей нужен.

Колдографию выбросить она так и не смогла.

Дальше ждать Рудольфуса не было смысла.