Фандом: Вавилон 5. НаʼТот плохо помнила Дилгарскую войну. Она была слишком маленькой, чтобы осознать происходящие события. Зато последствия этой войны она узнала слишком хорошо… История из детства НаʼТот, повествующая о том, что же случилось с ее дедом.
Добавить в моё избранное
57 мин, 7 сек 2754
Я всю ночь разговаривала с твоим отцом, он больше не сердится на тебя. Вчера он был вне себя от горя, вот и сорвался…
НаʼТот истерично засмеялась, но тут же вскрикнула от боли во всем теле.
— НаʼТот, ты в порядке? — обеспокоенно спросила тетка, дернув дверь. — Что с тобой? Почему ты не отвечаешь мне? Открой дверь!
НаʼТот почувствовала, что задыхается, и схватилась за шею. Голова кружилась, и голос тетки звучал как будто издалека.
ЛаʼЭт, устав дергать дверь, прошептала:
— Вот упрямая девчонка! Не нравится мне это… Пойду, позову брата! Пусть сам с ней говорит…
ШаʼТот долго стучался и звал ее. Потом, заподозрив неладное, мощным пинком высадил дверь.
К тому времени НаʼТот уже потеряла сознание, упав на пол.
— О, ГʼЛан! — воскликнул отец, увидев ее в таком состоянии. — Доченька, что ты с собой сделала, дурочка?!
Он схватил ее на руки и прижал к груди.
Тетка, нахмурившись, рассматривала банку, стоявшую на столе, а потом осторожно лизнула ее содержимое.
— Плохо дело, братец, — сказала она. — Это катиссиум. Нужно срочно дать противоядие. Времени почти не осталось!
— Там, в сейфе… — заикаясь от страха, сказал отец, свободной рукой ища в кармане ключ. — Кажется, там оно было… Беги за ним! О, НаʼТот, родная, зачем же ты так поступила?! Не уходи!
Он тряс и тормошил ее, пытаясь заставить открыть глаза.
— Моя вина… — прошептала НаʼТот, чувствуя, что не может дышать.
— Дурочка! — лихорадочно ответил отец, гладя ее по лбу. — Ты ни в чем не виновата! Дедушка был обречен. Я всегда это знал, но не хотел смотреть в глаза правде. Не тебе отвечать за его страдания, это Несущая Смерть должна понести наказание! О, пожалуйста, не умирай! И прости меня за вчерашнее, если сможешь… Я — старый дурак. Не уходи, ведь ты — единственная радость, что осталась у меня в этой жизни!
Он прижался к ее щеке…
Потом прибежали тетка и прочие родичи. Они долго тормошили НаʼТот, пытаясь влить ей в рот какую-то гадость, от которой ее начало тошнить. А потом укололи чем-то в плечо. НаʼТот ничего не соображала, оглушенная стыдом и болью…
— Ей повезло, что она приняла большую дозу, — услышала она чей-то далекий голос. — Не переживай, ШаʼТот, она выживет! Теперь уже можно это утверждать с уверенностью.
Отец вцепился в нее железной хваткой, тормоша за плечи. НаʼТот тянуло в сон, но он не давал ей закрыть глаза.
— Не спи, милая, нельзя спать! — шептал он, шагая с нею на руках по комнате. — Лучше говори со мной о чем угодно!
Его глаза яростно сверкнули, когда он на мгновение посмотрел вверх.
— Не отдам! Ее — не отдам! Слышите?! Она — моя! Зачем же ты так сделала? Неужели я так сильно тебя обидел? Старый дурак!
НаʼТот хотелось заснуть, но настойчивый голос отца все звал и звал ее. И она ответила на этот зов.
Постепенно боль и дурнота исчезли. Осталась лишь страшная слабость. НаʼТот уткнулась в плечо отца, обмякнув в его руках. Он присел на кровать, не решаясь разжать объятия.
НаʼТот снова чувствовала себя в безопасности, как в детстве. Отец был рядом, отгоняя все страхи. Потом она кое о чем вспомнила и снова всхлипнула.
— Я испортила мамино платье… Это же память о ней…
— Пустяки, дочь моя, — тихо ответил отец, повернув к себе ее лицо. — Главное, что ты осталась со мной. Ты и есть самая главная память о ней! Надеюсь, что в следующий раз ты хорошенько подумаешь, прежде чем совершишь такую глупость? Я уже староват для таких потрясений. Имей совесть!
Они улыбнулись, глядя друг на друга…
Отец ободряюще кивнул ей.
— Пойдем же! — и он толкнул ее вперед.
НаʼИр, похудевший и осунувшийся, лежал в постели с перевязанной грудью, утыканный катетерами и капельницами. Рядом с ним сидел его отец. Увидев посетителей, дядя НаʼКал встал, оправляя мундир.
— А, вот и вы! Мой сын ждал вас.
Помрачнев, дядя посмотрел на НаʼТот.
— Эх, дети, дети… — начал было он, но потом прервал сам себя и посмотрел на ШаʼТота. — Называется, отлучился на пару дней со службы! Там, небось, уже все вверх дном…
НаʼКал подошел к НаʼТот и щелкнул ее по носу.
— Надо бы, конечно, тебе всыпать, — заметил он, — но ШаʼТот не велит. Он тебя балует. А с вами, оболтусами, надо быть строже…
И он мрачно посмотрел на своего сына.
— С тобой мы еще потолкуем, когда ты выйдешь отсюда.
НаʼИр вздохнул, поймав сочувственный взгляд ШаʼТота.
— Как он? — спросил ШаʼТот, подойдя к племяннику.
— Пошел на поправку. Опасности для жизни уже нет. Как только встанет на ноги, упеку его на военную службу. Там ему вправят мозги!
— Не слишком ли суровое наказание?
НаʼТот истерично засмеялась, но тут же вскрикнула от боли во всем теле.
— НаʼТот, ты в порядке? — обеспокоенно спросила тетка, дернув дверь. — Что с тобой? Почему ты не отвечаешь мне? Открой дверь!
НаʼТот почувствовала, что задыхается, и схватилась за шею. Голова кружилась, и голос тетки звучал как будто издалека.
ЛаʼЭт, устав дергать дверь, прошептала:
— Вот упрямая девчонка! Не нравится мне это… Пойду, позову брата! Пусть сам с ней говорит…
ШаʼТот долго стучался и звал ее. Потом, заподозрив неладное, мощным пинком высадил дверь.
К тому времени НаʼТот уже потеряла сознание, упав на пол.
— О, ГʼЛан! — воскликнул отец, увидев ее в таком состоянии. — Доченька, что ты с собой сделала, дурочка?!
Он схватил ее на руки и прижал к груди.
Тетка, нахмурившись, рассматривала банку, стоявшую на столе, а потом осторожно лизнула ее содержимое.
— Плохо дело, братец, — сказала она. — Это катиссиум. Нужно срочно дать противоядие. Времени почти не осталось!
— Там, в сейфе… — заикаясь от страха, сказал отец, свободной рукой ища в кармане ключ. — Кажется, там оно было… Беги за ним! О, НаʼТот, родная, зачем же ты так поступила?! Не уходи!
Он тряс и тормошил ее, пытаясь заставить открыть глаза.
— Моя вина… — прошептала НаʼТот, чувствуя, что не может дышать.
— Дурочка! — лихорадочно ответил отец, гладя ее по лбу. — Ты ни в чем не виновата! Дедушка был обречен. Я всегда это знал, но не хотел смотреть в глаза правде. Не тебе отвечать за его страдания, это Несущая Смерть должна понести наказание! О, пожалуйста, не умирай! И прости меня за вчерашнее, если сможешь… Я — старый дурак. Не уходи, ведь ты — единственная радость, что осталась у меня в этой жизни!
Он прижался к ее щеке…
Потом прибежали тетка и прочие родичи. Они долго тормошили НаʼТот, пытаясь влить ей в рот какую-то гадость, от которой ее начало тошнить. А потом укололи чем-то в плечо. НаʼТот ничего не соображала, оглушенная стыдом и болью…
— Ей повезло, что она приняла большую дозу, — услышала она чей-то далекий голос. — Не переживай, ШаʼТот, она выживет! Теперь уже можно это утверждать с уверенностью.
Отец вцепился в нее железной хваткой, тормоша за плечи. НаʼТот тянуло в сон, но он не давал ей закрыть глаза.
— Не спи, милая, нельзя спать! — шептал он, шагая с нею на руках по комнате. — Лучше говори со мной о чем угодно!
Его глаза яростно сверкнули, когда он на мгновение посмотрел вверх.
— Не отдам! Ее — не отдам! Слышите?! Она — моя! Зачем же ты так сделала? Неужели я так сильно тебя обидел? Старый дурак!
НаʼТот хотелось заснуть, но настойчивый голос отца все звал и звал ее. И она ответила на этот зов.
Постепенно боль и дурнота исчезли. Осталась лишь страшная слабость. НаʼТот уткнулась в плечо отца, обмякнув в его руках. Он присел на кровать, не решаясь разжать объятия.
НаʼТот снова чувствовала себя в безопасности, как в детстве. Отец был рядом, отгоняя все страхи. Потом она кое о чем вспомнила и снова всхлипнула.
— Я испортила мамино платье… Это же память о ней…
— Пустяки, дочь моя, — тихо ответил отец, повернув к себе ее лицо. — Главное, что ты осталась со мной. Ты и есть самая главная память о ней! Надеюсь, что в следующий раз ты хорошенько подумаешь, прежде чем совершишь такую глупость? Я уже староват для таких потрясений. Имей совесть!
Они улыбнулись, глядя друг на друга…
Глава 9. Эпилог
НаʼТот, на секунду замявшись, остановилась у дверей в палату, где лежал НаʼИр.Отец ободряюще кивнул ей.
— Пойдем же! — и он толкнул ее вперед.
НаʼИр, похудевший и осунувшийся, лежал в постели с перевязанной грудью, утыканный катетерами и капельницами. Рядом с ним сидел его отец. Увидев посетителей, дядя НаʼКал встал, оправляя мундир.
— А, вот и вы! Мой сын ждал вас.
Помрачнев, дядя посмотрел на НаʼТот.
— Эх, дети, дети… — начал было он, но потом прервал сам себя и посмотрел на ШаʼТота. — Называется, отлучился на пару дней со службы! Там, небось, уже все вверх дном…
НаʼКал подошел к НаʼТот и щелкнул ее по носу.
— Надо бы, конечно, тебе всыпать, — заметил он, — но ШаʼТот не велит. Он тебя балует. А с вами, оболтусами, надо быть строже…
И он мрачно посмотрел на своего сына.
— С тобой мы еще потолкуем, когда ты выйдешь отсюда.
НаʼИр вздохнул, поймав сочувственный взгляд ШаʼТота.
— Как он? — спросил ШаʼТот, подойдя к племяннику.
— Пошел на поправку. Опасности для жизни уже нет. Как только встанет на ноги, упеку его на военную службу. Там ему вправят мозги!
— Не слишком ли суровое наказание?
Страница 16 из 17
