В это захолустное местечко я приехал не так давно, но уже как только переднее колесо моего велосипеда начало разнузданно подпрыгивать на камушках и разнокалиберных ухабах, до меня очень скоро дошло, что нахожусь я теперь чуть дальше, чем просто загородом. На плечах болтается рюкзак, фляжка с пивом стучит по внешней стороне бедра, а ноги, мышцы на которых уже давно превратились в натянутые струны, которые вот-вот грозились лопнуть и повиснуть на щиколотках безвольными плетьми, все продолжали усиленно давить на педали.
Добавить в моё избранное
10 мин, 58 сек 18875
В руках он действительно нес тару для напитков, коя представляла из себя пару массивных кружек, сделанных из все того же материала, что и кочайник.
— Сейчас пожрать принесу, — деловито проквакал хозяин неопределенного возраста и, переминаясь с неуклюжестью разжиревшего селезня, отправился куда-то в обратном на-правлении. Едва моя рука коснулась прохладной поверхности кочайника, как из глубины хижины вновь зазвучал его противноватый голос, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, отдернуть руку и решив оставить право развивать напиток хозяину:
— Ты одежду-то сыми, дай порткам обсохнуться-та.
«Еще чего», — буркнул я — не вслух, конечно. — А вдруг ты извращенец какой«.»
Все могло быть, тем более что внешний вид старика и его манеры общаться не оставляли в моей голове ничего лучшего.
— Вот, — на стол передо мной что-то бухнулось. Оказалось — треснутая деревянная миска, на которой лежало нечто, чье появление на столе ознаменовало приход чего-то не слишком свежего в ноздри, — откушывай, гостюшко.
При ближайшем рассмотрении я обнаружил на тарелке рыбу. Судя по виду, рыба была вяленой, вот только своеобразный запашок слегка настораживал. Не желая расстраивать отличающегося своеобразным гостеприимством хозяина, я отколупнул от одной тушки двумя пальцами и поднес сначала к носу. Хозяин домушки разглядел мое недовольно сморщенное лицо и насмешливо крякнул:
— Шо, не нравится, поди? А ты ешь, ешь, не гнушайся. Рыбка-то хорошая, вона, видел пруд? Оттуда пойманная, оттудова.
На самом-то деле я есть не хотел, даже сам удивился, насколько внутреннее желание быть примерным гостем пересилило все желания тела. Я отодвинул тарелку с тем, что называлось рыбой, и напустил на себя вид важный и самодовольный.
— Нет, спасибо, но я сыт.
Хозяин домушки посмотрел на меня с плохо скрытым презрением. Единственное, что выдавало его никуда не девшееся хорошее настроение — это изогнутые в полуулыбке полугубы и по-прежнему смеющиеся глазки.
— Я только у вас ливень пережду… Можно ведь, да?
Он правильно уловил в моем тоне наглую чванливость. Уж что-что, а я имел полнейшее право дать себе как следует обсохнуть в этом захолустном домике. Ведь я-то — житель городской, и никакая толстая деревенщина не имеет права мне отказывать.
Хозяин помолчал. Он сидели просто смотрел на меня, а я, в свою очередь, понял, что таким образом он соглашается со мной.
Совсем почувствовав себя хозяином этой хибары, я потянулся было за флягой, но пальцы мои наткнулись на пустое место. Я в ужасе глянул вниз и ничего кроме ремня не заметил. Фляга с драгоценным пивом попросту отсутствовала.
— Обронил, небось, чего-то? — В голосе толстяка слышалось злорадство.
— Да так, ничего особенного, — пробормотал я, чувствуя, как настроение стремительно летит ко дну.
— Ты из каких краев-то сам?
— Не из здешних, — буркнул я в ответ. Разговаривать совершенно не хотелось.
— Человек в своей среде должен быть как рыб в воде, — неприятно усмехнулся толстяк, как-то странно глядя на меня веселеньким прищуром.
— Это вы к чему? — «Ну вот, на ненормального нарвался», — подумалось вдруг мне.
— Это я к тому, — ответил мне толстяк и, поднявшись с места, заковылял куда-то вглубь избушки.
Несмотря на то, что дождь начал постепенно утихать, солнце не торопилось одаривать мокрую землю своими лучами, а потому толком рассмотреть, что находилось в той части избы, куда так часто наведывался мой благодетель, было невозможно. Лишь какие-то не-ясные тени да темные пятна мрака по углам, и больше ничего, за что можно бы было зацепиться взгляду.
— Я, пожалуй, пойду, спасибо вам и все такое…
Но не успел я подняться, как громадная фигура вновь надвинулась на меня из глубины избы. Уходить из избушки раньше, чем того захочет хозяин, почему-то резко вдруг пере-хотелось.
— Ты же сам сюда пришел-то, не я тебя позвал. — В маленьких глазках сверкнуло недовольство. — Сиди уже. Да не боись, своих не трогаем.
«Интересно, кто это тут — свои?» — возмутился мысленно я.
Хозяин снова ушел в глубину избы; я видел только то, как его грузная туша укладывалась на лавку, которая явно едва была пригодна для того, чтобы выдерживать на себе та-кое тело.
— А я — посплю покамест, — прокряхтел толстяк. — Ты располагайся, не чурайся, здесь все свои.
Я не стал располагаться дальше своего прежнего местоположения. Просто стал смотреть в окно на то, как тяжелые сливы дождевых капель разбиваются о стекло и сползают по нему, оставляя на неровной поверхности витиеватые дорожки. Ливень, кажется, плавно перешел в обычный дождь, однако отправляться на поиски заветной фляжки не хотелось даже теперь.
— Сейчас пожрать принесу, — деловито проквакал хозяин неопределенного возраста и, переминаясь с неуклюжестью разжиревшего селезня, отправился куда-то в обратном на-правлении. Едва моя рука коснулась прохладной поверхности кочайника, как из глубины хижины вновь зазвучал его противноватый голос, заставив меня вздрогнуть от неожиданности, отдернуть руку и решив оставить право развивать напиток хозяину:
— Ты одежду-то сыми, дай порткам обсохнуться-та.
«Еще чего», — буркнул я — не вслух, конечно. — А вдруг ты извращенец какой«.»
Все могло быть, тем более что внешний вид старика и его манеры общаться не оставляли в моей голове ничего лучшего.
— Вот, — на стол передо мной что-то бухнулось. Оказалось — треснутая деревянная миска, на которой лежало нечто, чье появление на столе ознаменовало приход чего-то не слишком свежего в ноздри, — откушывай, гостюшко.
При ближайшем рассмотрении я обнаружил на тарелке рыбу. Судя по виду, рыба была вяленой, вот только своеобразный запашок слегка настораживал. Не желая расстраивать отличающегося своеобразным гостеприимством хозяина, я отколупнул от одной тушки двумя пальцами и поднес сначала к носу. Хозяин домушки разглядел мое недовольно сморщенное лицо и насмешливо крякнул:
— Шо, не нравится, поди? А ты ешь, ешь, не гнушайся. Рыбка-то хорошая, вона, видел пруд? Оттуда пойманная, оттудова.
На самом-то деле я есть не хотел, даже сам удивился, насколько внутреннее желание быть примерным гостем пересилило все желания тела. Я отодвинул тарелку с тем, что называлось рыбой, и напустил на себя вид важный и самодовольный.
— Нет, спасибо, но я сыт.
Хозяин домушки посмотрел на меня с плохо скрытым презрением. Единственное, что выдавало его никуда не девшееся хорошее настроение — это изогнутые в полуулыбке полугубы и по-прежнему смеющиеся глазки.
— Я только у вас ливень пережду… Можно ведь, да?
Он правильно уловил в моем тоне наглую чванливость. Уж что-что, а я имел полнейшее право дать себе как следует обсохнуть в этом захолустном домике. Ведь я-то — житель городской, и никакая толстая деревенщина не имеет права мне отказывать.
Хозяин помолчал. Он сидели просто смотрел на меня, а я, в свою очередь, понял, что таким образом он соглашается со мной.
Совсем почувствовав себя хозяином этой хибары, я потянулся было за флягой, но пальцы мои наткнулись на пустое место. Я в ужасе глянул вниз и ничего кроме ремня не заметил. Фляга с драгоценным пивом попросту отсутствовала.
— Обронил, небось, чего-то? — В голосе толстяка слышалось злорадство.
— Да так, ничего особенного, — пробормотал я, чувствуя, как настроение стремительно летит ко дну.
— Ты из каких краев-то сам?
— Не из здешних, — буркнул я в ответ. Разговаривать совершенно не хотелось.
— Человек в своей среде должен быть как рыб в воде, — неприятно усмехнулся толстяк, как-то странно глядя на меня веселеньким прищуром.
— Это вы к чему? — «Ну вот, на ненормального нарвался», — подумалось вдруг мне.
— Это я к тому, — ответил мне толстяк и, поднявшись с места, заковылял куда-то вглубь избушки.
Несмотря на то, что дождь начал постепенно утихать, солнце не торопилось одаривать мокрую землю своими лучами, а потому толком рассмотреть, что находилось в той части избы, куда так часто наведывался мой благодетель, было невозможно. Лишь какие-то не-ясные тени да темные пятна мрака по углам, и больше ничего, за что можно бы было зацепиться взгляду.
— Я, пожалуй, пойду, спасибо вам и все такое…
Но не успел я подняться, как громадная фигура вновь надвинулась на меня из глубины избы. Уходить из избушки раньше, чем того захочет хозяин, почему-то резко вдруг пере-хотелось.
— Ты же сам сюда пришел-то, не я тебя позвал. — В маленьких глазках сверкнуло недовольство. — Сиди уже. Да не боись, своих не трогаем.
«Интересно, кто это тут — свои?» — возмутился мысленно я.
Хозяин снова ушел в глубину избы; я видел только то, как его грузная туша укладывалась на лавку, которая явно едва была пригодна для того, чтобы выдерживать на себе та-кое тело.
— А я — посплю покамест, — прокряхтел толстяк. — Ты располагайся, не чурайся, здесь все свои.
Я не стал располагаться дальше своего прежнего местоположения. Просто стал смотреть в окно на то, как тяжелые сливы дождевых капель разбиваются о стекло и сползают по нему, оставляя на неровной поверхности витиеватые дорожки. Ливень, кажется, плавно перешел в обычный дождь, однако отправляться на поиски заветной фляжки не хотелось даже теперь.
Страница 3 из 3
