В это захолустное местечко я приехал не так давно, но уже как только переднее колесо моего велосипеда начало разнузданно подпрыгивать на камушках и разнокалиберных ухабах, до меня очень скоро дошло, что нахожусь я теперь чуть дальше, чем просто загородом. На плечах болтается рюкзак, фляжка с пивом стучит по внешней стороне бедра, а ноги, мышцы на которых уже давно превратились в натянутые струны, которые вот-вот грозились лопнуть и повиснуть на щиколотках безвольными плетьми, все продолжали усиленно давить на педали.
Добавить в моё избранное
10 мин, 58 сек 18874
Правда, посередине пруда оставался голый островок, и солнечные лучи, кое-как просачивающиеся сквозь лапы елей, играли на его поверхности серебристыми искорками. Но вот солнце скрылось за тучкой, и я понял, что вода в пруде не на-столько чистая, чтобы захотелось из него испить.
Едва приблизился к пруду, как тотчас же, недовольно квакнув, плюхнулась с берега лягушка. Ряска в том месте, куда угодило ее светло-зеленое тельце, ревностно затянула маленькую полынью в какие-то секунды.
Моя заинтересованность прудом тут же пропала. С верхотуры подъема это смотрелось не так удручающе обыденно, как при ближайшем рассмотрении, да и каким же наивным горожанином я оказался, понадеявшись обнаружить среди русских лесов такое чудо как безупречно чистый пруд.
Вверху загрохотало. Не прошло и мгновения, как сквозь еловые лапы начал моросящий дождик, которые очень скоро превратил полынью в центре пруда в испещренную крохотными лунками поверхность. Вскоре вокруг остался один только звук — бесконечный и все усиливающийся шорох входящего в раж дождя.
Мокнуть совершенно не хотелось, а потому я поспешил в обратном направлении, по тропинке, которая вывела меня к все тому же захудалому домишке. Где-то в поднебесье грохнуло так, что небо будто раскололось на две части, и в образовавшейся ране тотчас же блеснуло серебряной ветвью. В тот момент дождь припустил так, что одежда моя порядком намокла, но я уже был возле двери. Толкнул ее, дверь смачно скрипнула, точно вот-вот намеривалась отвалиться вместе с основанием, но оказалась заперта. Я забарабанил в дверь, чувствуя, как она ходит под моим натиском, словно перекрыта изнутри крючком. Думал, что трусы тоже придется выжимать секунды через две нахождения в такой при-родной вакханалии, однако стоило толкнуть дверь очередной раз, как я ввалился в темно-ту помещения. Дверь за спиной сразу же закрыли.
— Спасибо, — буркнул я своему невидимому благодетелю, успев мысленно обидеться на не-го за то, что так долго не открывал.
— Да пожалуйста! — с задором проскрипел кто-то за моей спиной, и я услышал, как кто-то неторопливо прошел мимо меня. — Располагайся, коли тебе туточки уютней станет.
Поскольку дождь за невзрачным окошком и тучи над елями не в достаточной степени перекрыли доступ солнечных лучей в домушку, я без особого труда рассмотрел если не обстановку, то самого хозяина. Это был грузный, пузатый человек с обрюзгшим лицом, среди жирных складок которого задорно поблескивали маленькие и хитрые глазки. Огромное пузо было лишено всяких намеков на прикрытие в виде одежды и лоснилось в полуденных лучах солнца так, словно весь жир, который скрывался в этой громадной туше, уже не находил себе место под кожей и начинал просачиваться наружу. Голову незнаком-ца вполне можно бы было назвать лысой, если бы не одно маленькое «но»: это «но» заключалось в кустистых седовато-серых волосах, которые обрамляли череп подковой, схо-дясь на покрытом складками затылке и прерываясь где-то возле ворсистых бровей. Широкий лоб и маленький крючковатый нос делали хозяина лесной избушки похожим на старого филина, просидевшего в дупле всю свою сознательную жизнь на одних только жирных лесных мышках. Причем мышек этих все это время ему явно кто-то приносил, разжевывал и подавал в рот, на котором практически не выделялось губ, которые были обозначены чуть выше подбородка парой слегка фиолетовых полос.
— Прозяб небось? — хрипло хихикнул хозяин хибарки, ставя на покосившийся стол что-то среднее между кофейником и чайником — так, жестяная емкость, украшенная россыпью разнокалиберных вмятин неизвестного происхождения. — Ты садись, не ссы, кваску отведай, а я пока пожрать тебе чего-нибудь по-быстрому сварганю.
— Спасибо, — кивнул я, решив не отказываться от этих деталей гостеприимства, хотя меня слегка задел тот непринужденный тон, с которым этот толстяк со мной разговаривал. «Деревенский», — подумал я и решил про это забыть.
Я сразу не посмотрел, на что присаживаюсь, и опомнился только в тот момент, когда ощутил под своей пятой точкой влажную и растрескавшуюся деревянную поверхность. Хотел было не обратить на это внимание, ниспослав на тот факт, что и сам уже успел подмочиться по причине внезапно начавшегося дождя, однако здравый смысл подсказы-вал, что до сих пор заднице не было так сыро. Слегка поерзал, подсознательно полагая, что этим избавлюсь от малоприятного ощущения под собой, однако тут же решил больше таких лишних движений не делать, поскольку левое полушарие жопы мигом ощутило ни что иное как нацеленную на мою нежную плоть занозу. Поэтому просто сел и стал ждать, когда же исчезнувший в полумраке комнаты хозяин вернется и принесет с собой хоть какую-нибудь тару под то, что находилось в кочайнике. Хотя и твердой уверенности в том, что там был именно квас, судя по последним впечатлениям, не было.
Хозяин вернулся из полумрака, обдав своего гостя новой порцией странного запаха, представляющего собой смесь сырости, нечищеной рыбы и еще чего-то, лишь малую то-лику сладковатого.
Едва приблизился к пруду, как тотчас же, недовольно квакнув, плюхнулась с берега лягушка. Ряска в том месте, куда угодило ее светло-зеленое тельце, ревностно затянула маленькую полынью в какие-то секунды.
Моя заинтересованность прудом тут же пропала. С верхотуры подъема это смотрелось не так удручающе обыденно, как при ближайшем рассмотрении, да и каким же наивным горожанином я оказался, понадеявшись обнаружить среди русских лесов такое чудо как безупречно чистый пруд.
Вверху загрохотало. Не прошло и мгновения, как сквозь еловые лапы начал моросящий дождик, которые очень скоро превратил полынью в центре пруда в испещренную крохотными лунками поверхность. Вскоре вокруг остался один только звук — бесконечный и все усиливающийся шорох входящего в раж дождя.
Мокнуть совершенно не хотелось, а потому я поспешил в обратном направлении, по тропинке, которая вывела меня к все тому же захудалому домишке. Где-то в поднебесье грохнуло так, что небо будто раскололось на две части, и в образовавшейся ране тотчас же блеснуло серебряной ветвью. В тот момент дождь припустил так, что одежда моя порядком намокла, но я уже был возле двери. Толкнул ее, дверь смачно скрипнула, точно вот-вот намеривалась отвалиться вместе с основанием, но оказалась заперта. Я забарабанил в дверь, чувствуя, как она ходит под моим натиском, словно перекрыта изнутри крючком. Думал, что трусы тоже придется выжимать секунды через две нахождения в такой при-родной вакханалии, однако стоило толкнуть дверь очередной раз, как я ввалился в темно-ту помещения. Дверь за спиной сразу же закрыли.
— Спасибо, — буркнул я своему невидимому благодетелю, успев мысленно обидеться на не-го за то, что так долго не открывал.
— Да пожалуйста! — с задором проскрипел кто-то за моей спиной, и я услышал, как кто-то неторопливо прошел мимо меня. — Располагайся, коли тебе туточки уютней станет.
Поскольку дождь за невзрачным окошком и тучи над елями не в достаточной степени перекрыли доступ солнечных лучей в домушку, я без особого труда рассмотрел если не обстановку, то самого хозяина. Это был грузный, пузатый человек с обрюзгшим лицом, среди жирных складок которого задорно поблескивали маленькие и хитрые глазки. Огромное пузо было лишено всяких намеков на прикрытие в виде одежды и лоснилось в полуденных лучах солнца так, словно весь жир, который скрывался в этой громадной туше, уже не находил себе место под кожей и начинал просачиваться наружу. Голову незнаком-ца вполне можно бы было назвать лысой, если бы не одно маленькое «но»: это «но» заключалось в кустистых седовато-серых волосах, которые обрамляли череп подковой, схо-дясь на покрытом складками затылке и прерываясь где-то возле ворсистых бровей. Широкий лоб и маленький крючковатый нос делали хозяина лесной избушки похожим на старого филина, просидевшего в дупле всю свою сознательную жизнь на одних только жирных лесных мышках. Причем мышек этих все это время ему явно кто-то приносил, разжевывал и подавал в рот, на котором практически не выделялось губ, которые были обозначены чуть выше подбородка парой слегка фиолетовых полос.
— Прозяб небось? — хрипло хихикнул хозяин хибарки, ставя на покосившийся стол что-то среднее между кофейником и чайником — так, жестяная емкость, украшенная россыпью разнокалиберных вмятин неизвестного происхождения. — Ты садись, не ссы, кваску отведай, а я пока пожрать тебе чего-нибудь по-быстрому сварганю.
— Спасибо, — кивнул я, решив не отказываться от этих деталей гостеприимства, хотя меня слегка задел тот непринужденный тон, с которым этот толстяк со мной разговаривал. «Деревенский», — подумал я и решил про это забыть.
Я сразу не посмотрел, на что присаживаюсь, и опомнился только в тот момент, когда ощутил под своей пятой точкой влажную и растрескавшуюся деревянную поверхность. Хотел было не обратить на это внимание, ниспослав на тот факт, что и сам уже успел подмочиться по причине внезапно начавшегося дождя, однако здравый смысл подсказы-вал, что до сих пор заднице не было так сыро. Слегка поерзал, подсознательно полагая, что этим избавлюсь от малоприятного ощущения под собой, однако тут же решил больше таких лишних движений не делать, поскольку левое полушарие жопы мигом ощутило ни что иное как нацеленную на мою нежную плоть занозу. Поэтому просто сел и стал ждать, когда же исчезнувший в полумраке комнаты хозяин вернется и принесет с собой хоть какую-нибудь тару под то, что находилось в кочайнике. Хотя и твердой уверенности в том, что там был именно квас, судя по последним впечатлениям, не было.
Хозяин вернулся из полумрака, обдав своего гостя новой порцией странного запаха, представляющего собой смесь сырости, нечищеной рыбы и еще чего-то, лишь малую то-лику сладковатого.
Страница 2 из 3
