В квартире в Куинз Говард Милта, не слишком известный нью-йоркский дипломированный бухгалтер, жил с женой, но в тот момент, когда впервые раздалось это поскребывание, пребывал в гордом одиночестве. Виолет Милта, еще менее известная медсестра нью-йоркского дантиста, досмотрев выпуск новостей, отправилась в магазин на углу за пинтой мороженного. После новостей началась программа «Риск», которая ей не нравилась. Она говорила, что терпеть не может Алекса Требека, который напоминал ей продажного евангелиста, но Говард знал истинную причину: во время телевикторины она чувствовала себя полной дурой…
Добавить в моё избранное
48 мин, 47 сек 870
Осторожно, Ви, из сливного отверстия раковины торчит палец, поэтому будь осторожна, а не то парень, которому принадлежит палец, ткнет тебя в глаз, когда ты захочешь набрать стакан воды?
И потом, это же была галлюцинация, обусловленная урчанием воздуха в трубах и его страхом перед крысами и мышами.
Тем не менее, он так и застыл с пальто Ви в руках, ожидая, что она закричит. Так и произошло, десять или двенадцать секунд спустя.
— Боже мой, Говард!
Говард подпрыгнул, еще крепче прижал пальто к груди. Сердце, уже совсем успокоившееся, резко ускорило свой бег. На несколько мгновений он даже лишился дара речи, но потом сумел-таки прохрипеть: «Что? Что, Ви? Что такое?»
— Полотенца! Половина полотенец на полу! Уф! Что тут у тебя произошло?
— Я не знаю, — крикнул он в ответ. Сердце все колотилось да еще скрутило живот, то ли от ужаса, то от облегчения. Наверное, он сбросил полотенца на пол при первой попытке выскочить из ванной, когда врезался в стену.
— Должно быть, домовой. Ты уж не подумай, что я тебя пилю, но ты опять забыл опустить сидение.
— О… извини.
— Да, ты всегда так говоришь, — донеслось из ванной. — Иногда я думаю, что ты хочешь, чтобы я провалилась в унитаз и утонула. И я чуть не провалилась! — Сидение легло на унитаз, Ви уселась на него. Говард ждал, с часто бьющимся сердцем, с пальто Ви, прижатом к груди.
— Он держит рекорд по числу страйк-аутов в одном розыгрыше, — зачитал Алекс Требек очередной вопрос.
— Том Сивер? — без запинки выстрелила Милдред.
«Роджер Клеменс, дубина», — поправил ее Говард.
Гр-р-р-р! Ви спустила воду, и наступил момент, которого Говард подсознательно ждал с все возрастающим ужасом. Пауза длилась, длилась и длилась. Наконец, скрипнул вентиль горячей воды (Говард давно собирался поменять его, но все не доходили руки), полилась вода, Ви начала мыть руки.
Никаких криков.
Естественно — пальца-то не было.
— Воздух в трубах, — уверенно изрек Говард и двинулся в прихожую, чтобы повесить пальто жены.
Она вышла из ванны, поправляя юбку.
— Я купила мороженое. Клубнично-ванильное, как ты и хотел. Но, прежде чем мы приступим к мороженому, почему бы тебе не выпить со мной пива, Гоуви? Какой-то новый сорт. Называется «Американское зерновое». Никогда о нем не слышала. Его продавали на распродаже, вот я и купила упаковку. Кто не рискует, тот не пьет пива, или я не права?
— Трудно сказать, — любовь Ви ко всяким присказкам и поговоркам поначалу очень ему нравилась, но с годами приелась. Однако, со всеми этими страхами, которые ему пришлось пережить, пиво могло прийтись очень даже кстати. Ви ушла на кухню, чтобы принести ему стакан с ее новым приобретением, а Говард внезапно осознал, что страхи-то никуда не подевались. Конечно, лучше уж видеть галлюцинацию, чем настоящий живой палец, торчащий из сливного отверстия раковины, но ведь и галлюцинация — тоже не подарок, скорее тревожный симптом.
Говард в какой уж раз за вечер сел в кресло. И когда Алекс Требек объявлял финальную категорию «Шестидесятые», думал о различных телепередачах, в которых подробно объяснялось, что галлюцинации свойственны: а) болеющим эпилепсией; б) страдающим от опухоли мозга. И таких передач он видел очень даже много.
Ви вернулась в гостиную с двумя стаканами пива.
— Знаешь, не нравятся мне вьетнамцы, которые хозяйничают в магазине. И никогда не нравились. Я думаю, они подворовывают.
— А ты их хоть раз поймала? — Сам-то он думал, что хозяева магазина — вполне приличные люди, но сегодня его нисколько не волновал их моральный облик.
— Нет, — ответила Ви. — Ни разу. И это настораживает. Опять же, они все время улыбаются. Мой отец частенько говорил: «Никогда не доверяй улыбающемуся человеку». Он также говорил… Говард, тебе нехорошо?
— Так что он говорил? — Говард предпринял слабую попытку поддержать разговор.
— Tres amusant, cheri. Ты стал белым, как молоко. Может, ты заболел?
«Нет, — едва не сорвалось у него с языка, — я не заболел. Потому что заболел — это мягко сказано. Речь-то идет не о простуде или гриппе. Я думаю, что у меня эпилепсия или опухоль мозга, Ви. Ты понимаешь, чем это чревато?»
— Наверное, от переутомления. Я рассказывал тебе о нашем новом клиенте? Больнице святой Анны.
— И что там такое?
— Настоящее крысиное гнездо, — ответил он и тут же вспомнил о раковине и сливном отверстии. — Монахинь нельзя подпускать к бухгалтерии. Об этом следовало написать в Библии.
— А все потому, что ты позволяешь мистеру Лэтропу гонять тебя и в хвост, и в гриву. И так будет продолжаться, если ты не сможешь постоять за себя. Хочешь допрыгаться до инфаркта?
— Нет…
«И я не хочу допрыгаться до эпилепсии или опухоли в мозгу. Пожалуйста, Господи, пусть все ограничится одним разом.
И потом, это же была галлюцинация, обусловленная урчанием воздуха в трубах и его страхом перед крысами и мышами.
Тем не менее, он так и застыл с пальто Ви в руках, ожидая, что она закричит. Так и произошло, десять или двенадцать секунд спустя.
— Боже мой, Говард!
Говард подпрыгнул, еще крепче прижал пальто к груди. Сердце, уже совсем успокоившееся, резко ускорило свой бег. На несколько мгновений он даже лишился дара речи, но потом сумел-таки прохрипеть: «Что? Что, Ви? Что такое?»
— Полотенца! Половина полотенец на полу! Уф! Что тут у тебя произошло?
— Я не знаю, — крикнул он в ответ. Сердце все колотилось да еще скрутило живот, то ли от ужаса, то от облегчения. Наверное, он сбросил полотенца на пол при первой попытке выскочить из ванной, когда врезался в стену.
— Должно быть, домовой. Ты уж не подумай, что я тебя пилю, но ты опять забыл опустить сидение.
— О… извини.
— Да, ты всегда так говоришь, — донеслось из ванной. — Иногда я думаю, что ты хочешь, чтобы я провалилась в унитаз и утонула. И я чуть не провалилась! — Сидение легло на унитаз, Ви уселась на него. Говард ждал, с часто бьющимся сердцем, с пальто Ви, прижатом к груди.
— Он держит рекорд по числу страйк-аутов в одном розыгрыше, — зачитал Алекс Требек очередной вопрос.
— Том Сивер? — без запинки выстрелила Милдред.
«Роджер Клеменс, дубина», — поправил ее Говард.
Гр-р-р-р! Ви спустила воду, и наступил момент, которого Говард подсознательно ждал с все возрастающим ужасом. Пауза длилась, длилась и длилась. Наконец, скрипнул вентиль горячей воды (Говард давно собирался поменять его, но все не доходили руки), полилась вода, Ви начала мыть руки.
Никаких криков.
Естественно — пальца-то не было.
— Воздух в трубах, — уверенно изрек Говард и двинулся в прихожую, чтобы повесить пальто жены.
Она вышла из ванны, поправляя юбку.
— Я купила мороженое. Клубнично-ванильное, как ты и хотел. Но, прежде чем мы приступим к мороженому, почему бы тебе не выпить со мной пива, Гоуви? Какой-то новый сорт. Называется «Американское зерновое». Никогда о нем не слышала. Его продавали на распродаже, вот я и купила упаковку. Кто не рискует, тот не пьет пива, или я не права?
— Трудно сказать, — любовь Ви ко всяким присказкам и поговоркам поначалу очень ему нравилась, но с годами приелась. Однако, со всеми этими страхами, которые ему пришлось пережить, пиво могло прийтись очень даже кстати. Ви ушла на кухню, чтобы принести ему стакан с ее новым приобретением, а Говард внезапно осознал, что страхи-то никуда не подевались. Конечно, лучше уж видеть галлюцинацию, чем настоящий живой палец, торчащий из сливного отверстия раковины, но ведь и галлюцинация — тоже не подарок, скорее тревожный симптом.
Говард в какой уж раз за вечер сел в кресло. И когда Алекс Требек объявлял финальную категорию «Шестидесятые», думал о различных телепередачах, в которых подробно объяснялось, что галлюцинации свойственны: а) болеющим эпилепсией; б) страдающим от опухоли мозга. И таких передач он видел очень даже много.
Ви вернулась в гостиную с двумя стаканами пива.
— Знаешь, не нравятся мне вьетнамцы, которые хозяйничают в магазине. И никогда не нравились. Я думаю, они подворовывают.
— А ты их хоть раз поймала? — Сам-то он думал, что хозяева магазина — вполне приличные люди, но сегодня его нисколько не волновал их моральный облик.
— Нет, — ответила Ви. — Ни разу. И это настораживает. Опять же, они все время улыбаются. Мой отец частенько говорил: «Никогда не доверяй улыбающемуся человеку». Он также говорил… Говард, тебе нехорошо?
— Так что он говорил? — Говард предпринял слабую попытку поддержать разговор.
— Tres amusant, cheri. Ты стал белым, как молоко. Может, ты заболел?
«Нет, — едва не сорвалось у него с языка, — я не заболел. Потому что заболел — это мягко сказано. Речь-то идет не о простуде или гриппе. Я думаю, что у меня эпилепсия или опухоль мозга, Ви. Ты понимаешь, чем это чревато?»
— Наверное, от переутомления. Я рассказывал тебе о нашем новом клиенте? Больнице святой Анны.
— И что там такое?
— Настоящее крысиное гнездо, — ответил он и тут же вспомнил о раковине и сливном отверстии. — Монахинь нельзя подпускать к бухгалтерии. Об этом следовало написать в Библии.
— А все потому, что ты позволяешь мистеру Лэтропу гонять тебя и в хвост, и в гриву. И так будет продолжаться, если ты не сможешь постоять за себя. Хочешь допрыгаться до инфаркта?
— Нет…
«И я не хочу допрыгаться до эпилепсии или опухоли в мозгу. Пожалуйста, Господи, пусть все ограничится одним разом.
Страница 3 из 14
